— Джош не дойдёт до такого.
— Если тебе так хочется посмотреть, до чего он дойдёт, я не возражаю. Но это последний раз, когда я предлагаю помощь.
— Прекратите говорить так, будто осуждаете меня! Я просто не хочу, чтобы кто-то умирал, неужели это плохо?
— Не хуже, чем идти на поводу у чувств.
Тупик. Именно так выглядит тупик: когда так много хочется сказать, но нет ни слов, ни смысла, ни возможности. Я понимаю, что он прав, но ни одна клеточка моего тела не хочет признавать это. Джош жив. И это не изменится по моей прихоти. Только не по моей.
Вышагивая в полном молчании по наскучившим коридорам, я ещё больше захотела наконец достать беднягу Эдди из сумки. Ещё перед дверью Барта Ад заставил меня выключить его и спрятать. Видел бы кто-нибудь эту умоляющую мордашку за секунду до того, как потух его милый глазик… Моя б воля — вообще его никогда бы не выключала. Хоть одна стабильная причина жить.
— Вы зря скрываете свои русские корни. Мне кажется, этим стоит гордиться. Вы же как живой музейный экспонат. Ваша кровь лучше любого исторического учебника.
— Я не скрываю. Если бы я сказал русскую интерпретацию своего имени у Барта, он бы шутил над этим до конца жизни.
— До конца жизни? Но ему ведь недолго осталось.
Случилось невероятное. Не представляю, насколько глупо выглядело моё счастливое лицо, когда Айден отвернул от меня голову и проронил короткий смешок. Похоже, чёрный юмор и правда творит чудеса.
— Точно… Надо было побаловать его самолюбие напоследок.
— На самом деле, жаль. Барт мне нравится.
Дикарь промолчал. Думаю, ему тоже не особо хотелось отдавать белоснежного наркошу на растерзание поешавшему садисту. Но Барт сам виноват. Кто-то должен постоять за Элисон, пока она не в состоянии сделать это сама.
В моей голове мерзко и протяжно затрезвонили колокола. Всё больше в сердце тревоги, всё меньше расстояние до моей комнаты. Но сегодня я не пойду туда. Ни сегодня, ни завтра. Я знаю, куда направлюсь, и надеюсь, там мне позволят сделать небольшую передышку и подумать о том, что же делать дальше.
— И всё-таки как бы вас звали в России?
Он задумчиво посмотрел на меня. То ли оценивал все степени риска, то ли, как всегда, не знал, стоит ли мне это доверять. Может, и правда не стоит. Может, ему и в самом деле стоит поменьше говорить о себе.
— Не уверен. Но в раннем детстве мама в тайне от отца называла меня Андреем.
Если у меня спросят, можно ли получить два инфаркта за минуту, я смело отвечу, что могу показать, как это делается, потому что моё сердце только что научилось биться без стука. Своё лицо я сдерживать больше не могла. На нём растянулась такая широкая улыбка, что мне позавидовали бы все кинозвёзды и актёры из рекламы зубной пасты.
— Андрей… — шёпотом повторила я, желая распробовать это имя на вкус. Сладкое! Без комочков!
Если бы людей можно было разделить по цветам, Ад не нашёл бы свои краски. Так бы и остался на кончике кисточки, готовый отдать себя ради прекрасного портрета мира. Он как слепок из разноцветного пластилина. Его волосы светлые лишь наполовину. Его глаза карие, но разных оттенков. А теперь оказывается, что даже его национальность не цельная. Наверное, русской была именно мама, ведь он носит чисто американское имя, а значит, и такую же фамилию. А ведь я даже её не знаю…
Сколько человеку нужно времени, чтобы понять, что сейчас произойдёт что-то ужасное?
Три секунды.
Ровно за три секунды рухнули все мои планы и моя храбрость. Айден постучал в нашу с Джошем дверь. Сначала мне показалось, что он просто перепутал комнаты, но парень так уверенно ждал ответа, что я в очередной раз убедилась в его безбашенности. На мой немой вопрос о том, что он делает, Ад не ответил. Постучал чуть настойчивее и, выждав какое-то время, зашёл.
Темнота не приходит одна… Она идёт под руку со своими верными подружками и приплясывает, волоча подол платья по тернистым дорожкам. Собирает ссадины и занозы, уродует себя, как может, ведь именно в уродстве её истинная красота. Подружки ничем не лучше: Болезнь напялила на костлявые руки браслеты и противно звенит ими, привлекая внимание всех вокруг. И только Сумасшествие скромно идёт в сторонке. Оно знает, что для кого-то скоро всё кончится. Знает и уже готовит столовые приборы.