— Ах ты…
Пока врачиха бежит за своим «зеркальцем», чтобы вернуть его в исправность, я захожу в комнату. То, что я вижу, вызывает во мне искреннее чувство жалости и скорби, но я стараюсь сохранить лицо, чтобы не напугать девушку ещё сильнее. Элисон выглядит ужасно… Так ужасно, что стоило бы сказать «предсмертно», но я боюсь сломать язык и ду́шу об это слово. Она совсем высохла, ослабла и обезумела. Кожа напоминает белоснежный холст. Даже отсюда видно, что её волосы совсем далеки от здорового состояния. Краска почти смылась — они русые, но будто бы испачканы болотной тиной.
— Элисон… Это я. Ниа.
Она смотрит на меня пустыми глазами. Стоит на кровати в боевой позе и держит в руках эту странную вешалку, на которую обычно крепят капельницу. Я понимаю, сейчас будет чудом, если она хотя бы вспомнит меня.
— Ты в безопасности. Тебя не тронут. Прошу, Эл…
Выставляю вперёд руки и медленно шагаю к ней. Но она не помнит. Чем ближе я подхожу к ней, тем сильнее трясутся её руки, тем быстрее бегает взгляд, тем тяжелее она дышит. В один момент она спрыгивает с кровати, хватает что-то с тумбы и швыряет в сторону окна. Второй бросок стекло не выдерживает — рассыпается на осколки, освобождает девушке путь «на свободу». Элисон перелезает через подоконник, изрезав ноги острым стеклом, и бежит. Куда бежит, зачем — я не знаю. Но кажется, она уверена, что ей туда очень нужно.
Она всегда была такой. Смелой, безрассудной и отчаянной. Всегда считала, что ей нечего терять, что ни пустые карманы, ни побитые берцы не заставят её отказаться от права называть себя самой богатой. На самом деле, она и правда богата. Тем, что не умеет сдаваться, что всегда на стороне принципов и оптимизма. Нищая здесь только я… Ведь не умею даже подражать ей, ведь не сумела ей помочь.
Эл несётся к стене купола. Я знаю, что будет, когда она врежется в него. Я видела.
— Остановить! Нет!
Она чувствует запах свободы. Несётся к ней, забыв запах опасности. Её босые ноги скользят по траве, и несколько раз она почти падает, но поднимается и снова бежит.
— Оно убьёт тебя! Элисон!
Сердце бежит впереди меня, и я чувствую, как проигрывают этот забег. Ноги немеют, одежда пропитывается влагой, в горле застревает её имя. Элисон… Элисон… Я буду голодать целую вечность, но заработаю денег, чтобы купить тебе новую жизнь. В ней ты будешь любить себя. В ней вы с Джошем снова будете детьми. В ней ты будешь купаться в море своих любимых кексиков и греться под лучами всеобщей похвалы. Я куплю тебе жизнь, в которой ты будешь счастлива, Элисон… Я убью ради тебя всех тараканов в мире, потому что знаю, как ты их боишься. Я убью ради тебя. Ты только не беги…
Я кричу. Просто так, без слов. Мне настолько больно, что я уже не чувствую порезов от стекла. Мне настолько сыро, что я ощущаю каждую каплю дождя.
Догоняю Элисон буквально в пяти метрах от купола. Падаю на землю, крепко схватив её за ноги. Она падает вместе со мной, но на этом «забег» не заканчивается. Девушка видит во мне далеко не свою соседку по комнате. Она смотрит на меня так, будто я единственное, что стои́т на её пути к свободе. Она издаёт агрессивные звуки, кричит, перебивая шум ливня. Я начинаю пятиться назад, а она поднимается на ноги. Несётся ко мне, яростно хватает меня за волосы и пытается ударить ногой. Кое-как отбиваюсь от неё руками. Толкаю, повалив обратно на траву.
— Элисон, прекрати! Вспомни меня! Пожалуйста!
Но ни мой отчаянный крик, ни пощёчина не приводят её в чувство. Она кусает меня за руку, тянет на себя и встаёт на колени надо мной. Бьёт сначала ладонью. Потом кулаками. Потом плюёт мне в лицо и снова оставляет на мне синяки. Я не успеваю даже закрываться. Всё лицо горит, дышать становится тяжелее, когда она садится мне на живот, перекрыв все пути отхода. Я пытаюсь столкнуть её. Пытаюсь дотянуться до её волос или хотя бы сгладить боль от её кулаков. Чувствую, как холод от капель дождя сменяется внезапным теплом. Это кровь. Моя.
— Элисон… — последнее, что мне удаётся прохрипеть перед тем, как девушка впивается руками в моё горло. Это не игра, не шутка и не угроза. Она хочет убить меня. Я вижу по глазам.
Надавливает сильнее. Кровь приливает к лицу. Я дёргают в безнадёжных попытках глотнуть воздух. Душить меня — у них с Джошем семейное. Лицо становится ватным, в ушах стоит жуткий гул, а глаза теряют фокусировку. Я не вижу её… Лишь тёмный силуэт и вода разъедают мои глаза. Я чувствую, как медленно теряю сознание. Я чувствую, как безумие Элисон передаётся мне в виде необъятного ужаса.