Я закрываю глаза. Слёзы сами собой стекают по щекам. Лучше бы убил. Это было бы честно. Следующие его слова я уже просто не слышу.
— Эй, шанс ещё есть. В её состоянии сложно нащупать пульс. Может быть, у неё просто сотрясение. А может, нет.
А может, нет…
Из разбитого окна, через которое мы с Эл убегали, показались фонари. Кто-то шастал по её палате. Скорее всего, медсестра смогла вызвать охрану.
— Именно поэтому нельзя ни к кому привязываться. Люди умирают. В нашем мире это нормально. Ты должна уметь выживать даже в одиночку.
— А Вы умеете? — вспоминаю то, как сильно он был привязан к своему статусу лидера и как сильно его подкосило его хвалёное «одиночество».
— Меня учили этому с самого рождения.
— Выходит, у Вас иммунитет на боль?
Из окна показалось одно дуло пистолета, затем другое. Тройка Небесных вышли на улицу и уверенно направлялись в нашу сторону. Ни я, ни Ад даже не дёрнулись.
— Ни у кого нет иммунитета на боль.
В колледже много мест, в которых мне приходилось часто бывать. Есть такие, где я нахожу успокоение, есть такие, где останавливаюсь ненадолго перевести дух. Раньше меня радовало, когда директор принимал новых подростков. Я думала: «Ой, как хорошо. Ещё группа людей, которые не умрут в голоде и холоде». Но теперь, когда эти новые лица заполняли собой буквально всё пространство, а конкуренция «на рынке оценок и Кастов» росла, стало не до смеха.
Ещё одно часто посещаемое мною место — кабинет директора. Здесь всё по-старому: темнота и скука. Хотя Ад так не считает. Он осматривает помещение так, словно оказался тут впервые. Он всегда так делает.
— Я не знаю, что произошло между вами с Эл, но ты расскажешь им правду. Не увиливая и не приплетая меня.
Я смотрю на его руку, испачканную в крови моей подруги по самое запястье, разбитый нос и сдёртые кулаки. Не укладывается в голове, как после всего этого ему хватает совести произносить нечто подобное.
— Вы, наверное, ещё и благодарности ждёте, да?
— Я жду, когда ты перестанешь искать приключения, и начнёшь думать перед тем, как что-то делать.
— Я всего лишь пришла навестить Элисон.
— А врачи «всего лишь» пропустили тебя во время тревоги. Никогда не поверю.
Его слова застряли в моей голове болючей занозой. Словив себя на мысли, что моё лицо превратилось в подозревающую гримасу, я попыталась расслабиться.
— Тревоги? Пару секунд назад Вы сказали, что не знаете, что произошло.
Он хмыкнул и выгнул брови. После — опустил взгляд на чудаковатую фигурку в виде мультяшной собачонки, которая держит в зубах такой же чудаковатый плакат. «Честен с собой — честен с миром,» — гласила надпись, больше напоминающая какой-то лозунг. Парень многозначительно кивнул в её сторону. Что бы это ни значило, я подала ему чёртову собаку, которую он тут же начал крутить в руках.
— Люди не сходят с ума на пустом месте, Твистер. Никакая кома и никакой наркоз не может привести к тому, что сегодня творила Эл. Подумай над этим.
Айден так аккуратно и бережно ощупывал фигурку пальцами, что в какой-то степени я ей позавидовала. Его прикосновения ко мне обычно заканчиваются либо синяками, либо принуждением. Вещи дикарь любит явно больше, чем людей.
— Это всё Вы…
Он всё-таки нашёл на фигурке хитро-спрятанную крышку.
— Ничего личного. Я и сам не хотел бы для Элисон такой участи. Но ещё меньше я бы хотел, чтобы её полоумный братец кромсал из-за неё всех, кто мне полезен.
— Это Вы вызвали у Элисон приступ! Поэтому Вы оказались рядом! Тот препарат, который Вы купили у Барта… Я должна была догадаться. Но откуда Вам было знать, что она рванётся к куполу?
— А куда ещё? В коридоре толпы врачей, она не ломанулась бы туда даже в здравом уме. А на улице единственный путь к свободе — пустоши. В таком состоянии мало кто вспомнит про электрический барьер.
— Но зачем всё это?
— Потянуть время, — он пожал плечами, будто это было что-то очевидное. — Джош увидел бы, что она умерла ни от рук Барта, ни от моих. Конечно, это бы его не остановило, но так у меня хотя бы было бы время сделать задуманное, пока он оплакивает Эл.
Во мне боролось два чувства: разочарование с удушающей злобой. Элисон доверяла ему. Она говорила, что он один из немногих, кто смотрит на неё как на бесполую собеседницу, а не красивое тело. Оказалось, в его глазах она была не только без пола, но и без права на жизнь. Просто пешка, которой суждено упасть, защищая короля чужой команды.