— Как выглядит Джеймс? — громко спрашиваю я, но ответа не получаю. Неужели не слышит? — Ад? — отвлекаюсь от телефона и вслушиваюсь, но из ванной не доносится ни единого звука.
Конечно, я больше поверю в то, что он меня игнорирует, чем в то, что он упал в обморок или что-то вроде того. Но чувствую что-то неладное.
Почти бесшумно поднимаюсь с кровати и подхожу к двери. Аккуратно и медленно заглядываю в ванную. На тумбе лежит та самая серая коробка в открытом виде — это оказалась аптечка. На раковине стоит открытый тюбик какой-то жидкости, и Ад как будто пытается ваткой стереть рану с виска. Он замечает меня в зеркале и вздыхает.
— Иди отсюда, стриптиза не будет. И не трогай там ничего без меня.
— Вы неправильно это делаете. Только вредите.
— Как будто ты знаешь, как правильно.
— Знаю.
Набравшись то ли наглости, то ли решительности, подхожу к нему и макаю чистую вату в дезинфицирующий раствор. Неловко указываю ему на ванну и жутко краснею, когда он непонятливо смотрит на меня как на сумасшедшую.
— Я… Просто помогу Вам с… — указываю на его висок. — А дальше сами.
Дура, дура, дура…
Он молча садится на край ванны, но по его взгляду я вижу, что эта идея ему совсем не нравится. Он напряжён и следит за каждым моим движением. Недоверчиво смотрит на ватку в моих руках, когда я подхожу ближе.
— Вам нужно расслабиться.
— Давай просто быстрее с этим закончим, — нахмурившись, поворачивает голову к выходу.
Поверить не могу, что это происходит. Такое тесное помещение не выдерживает мою скованность и его напряжённость. Если не избавиться хотя бы от чего-то одного, очень скоро эти стены обрушатся прямо на нас.
Я делаю глубокий решительный вдох и прикасаюсь к нему. Как учила Лесли, нежными аккуратными движениями обрабатываю не саму рану, а участки вокруг неё.
Его кожа намного горячее моих рук. Сердце набирает ритм, от чего-то пальцы поражает мелкая дрожь. Я больно прикусываю язык, чтобы расслабиться и не воспринимать Ада, как Ада, а как обычного человека. Всё будет хорошо… Нужно просто отвлечься.
— Ладно, у тебя выходит лучше, — он прерывает угнетающую тишину, и на моём лице от облегчения появляется нервная улыбка.
— Энди в детстве часто находил приключения на пятую точку и лицо. А потом во время вылазок… Мне пришлось научиться. Женщина, которая растила меня, подрабатывала медсестрой до катастрофы. Я думаю, в наше время это полезный навык.
Он промолчал, и диалог умер, не успев начаться. Одно я заметила — парень перестал хмуриться, его напряжение немного спало, а вместе с тем мои движения стали увереннее. И наглее.
Он не привык, что о нём заботятся. Мне было ужасно грустно смотреть на то, как его дыхание останавливается от каждого моего прикосновения, а взгляд упорно направляется на дверь, будто ему невыносима эта близость. Он хочет подорваться и сбежать. А я хочу подорваться и остановить его…
— Простите, — неловко шепчу я перед тем, как прикоснуться к его подбородку и заставить чуть приподнять голову.
— Ты помнишь, что я тебе говорил по поводу Энди?
Долго рыться в памяти не пришлось, ведь он всегда повторял одно и то же. Но я всё равно выдерживаю паузу, будто это что-то изменит, и отхожу к тумбе, сделав вид, что мне нужно сменить вату.
— О том, что вы убьёте, его, если он снова явится?
Ад протягивает загадочное «угу».
Я чувствую… Скорбь. Не от ситуации, а от того, что наше счастливое детство вот так просто уничтожено под гнётом обстоятельств. «Сквозь огонь к воздуху,» — говорили мы каждый раз, чтобы поднять боевой дух. Теперь ни эти слова, ни его возвращение не изменят того, что мы больше даже не друзья.
— Если он станет главным, его смерть просто так не оставят.
— Это для меня не проблема.
— А что для Вас проблема?
— Ты, — он говорит это строго. Так, что пробирает до противных мурашек. — Ты же не оставишь это просто так. Ты будешь пытаться мне помешать.
Я снова подхожу к нему. Пытаюсь взглядом передать, что он абсолютно правильно мыслит. Хоть и обещала остановиться на виске, прикладываю вату к ссадине на его скуле. Он уже реагирует спокойно и не сопротивляется.