— Ты у нас хорошая девочка, и я знаю, что тебя так просто не купить, но всё-таки попытаюсь. Чего ты хочешь? Ты можешь попросить всё, что угодно. Подумай хорошо. Деньги? Ночлег? Какое-то изобретение? Я могу даже временно защитить тебя от Джоша.
— И эти жертвы ради того, чтобы я позволила убить Энди?
— Для меня это важнее, чем ты думаешь. Да и не только для меня.
Мне горько от того, что я действительно задумываюсь над его словами. Может быть, он оставил бы Элисон в покое? А может быть, я смогу спасти сразу всех? Уберечь сразу двоих от человека, который добивается своего любой ценой… Уберечь от Айдена. Это даже звучит нереально. Но…
— Нет. Я буду мешать, — говорю так спокойно, что сама себе поражаюсь. Одновременно с этим неуверенно запускаю руку в его волосы, чтобы убрать их со лба и найти все ушибы. От моих рук его причёска превращается в растрёпанный хаос, но так мне нравится даже больше. Отлично отражает его бунтарский дух.
— Ты не знаешь, на что подписываешься.
— Знаю. Вы сказали, что если я встану на Вашем пути, Вы не побрезгуете убрать меня. Если это так, значит, так тому и быть. Вы сделаете всё ради того, чтобы защитить тех, кто дорог. Я тоже.
С каждым моим словом в его взгляде прибавляется интереса. С каждым моим прикосновением в его теле всё больше расслабленности. Он смотрит на меня как-то изучающе.
— Ты изменилась.
А вот его тон мне не нравится. В нотках голоса слышится какое-то осуждение и непонимание.
— Это… Плохо?
— Смотря к чьему образу ты стремишься.
Опускаю внезапно дрогнувшие руки, пытаюсь унять их, но те так и цепляются за одежду, неловко теребя край блузки.
— К вашему.
Его губы замирают в попытке улыбнуться. Его взгляд замирает на моих глазах.
— Тогда плохо.
В ванной становится вдвойне теснее, но теперь уже не от напряжения. Мне никогда не удавалось понять, что же я чувствовала, находясь с Энди. Это было еле уловимое ощущение, такое хрупкое и нежное, что могло рассыпаться от лёгкого дуновения. Теперь я понимала, что это. Теперь я чувствовала это в двойной степени. Это было желание. Необходимость прикоснуться к чему-то запретному и утонуть в этом с головой, чтобы никто и никогда не смог откачать. Это была смесь опасности с любопытством. Это был страх под покровом нежности. Это была… Тяга к искренности.
Ему было тяжело смотреть мне в глаза, когда они без линз. Но вместе с тем он продолжал делать это так, будто не мог напиться у самого глубокого в мире озера. Дай ему волю, он бы начал рассматривать их под микроскопом, изучая каждый голубой миллиметр. Вот она, его слабость. Вот она, его самая жестокая каторга. И я с радостью позволю ему в ней погибнуть. Потому что он никогда снова не посмотрит на меня так же, как сейчас. Лишь на долю секунды его взгляд перескакивает на моё декольте, но тут же возвращается к глазам.
Я вдыхаю аромат этого момента. Сладкий, с примесью безумства. Я хочу ощутить это во всех красках. То, как он смотрит на меня… О небо, как же он смотрит на меня… И мне даже неважно, если он сейчас видит во мне Лилит. И мне плевать, если всё это закончится плохо. Мне никогда не забыть эту чёртову ванну.
— Ты хотела поговорить о чём-то, — он приходит в себя так резко и неожиданно, что внутри меня что-то обрывается. Вспомнив о том, что всё это время он не смыкал глаз, начинает часто моргать и отводит взгляд в сторону. К двери.
— Да, я… — только что испытала истинное чувство удовольствия, — Я хотела поговорить об Элисон.
— Мы уже это обсуждали.
Я сажусь рядом, на край ванной. Смотрю исключительно на свои колени, там же держу непослушные руки, которые теперь уж точно не забудут мягкость его волос и жар его кожи.
— Вы в самом деле собираетесь и дальше манипулировать ею? Какой у Вас на неё план? Только не врите в этот раз.
Он вздыхает, поднимает взгляд куда-то вверх, на угол между стеной и потолком. Я слышу, как от него до сих пор несёт сигаретами. Человек, который всегда был против саморазрушений, тоже попробовал вкус своего внутреннего хаоса. Если даже Ад отступил от своих принципов, хоть и на такой мелкий шаг, то этому миру точно не выжить.