Я встала в очередь. Выбрала овсяную кашу — самую дешёвую и самую ходовую. Многие только ею и питались из-за невозможности купить что-то солиднее.
Когда Ад освободился, я не смогла сдержать улыбку и, пролистав электронное меню до списка каш, радостно указала на свой «заказ».
— Овсянка.
То ли мой выбор, то ли моё восторженное выражение лица заставило его тяжело вздохнуть.
«Ниа будет кушать. У Нии будет ужин. Ниа не умрёт с голоду,» — напевали таракашки в моей голове, водя хоровод.
Мне нравилось в столовой. Появлялось чувство, что мы все переместились в прошлое, где подростки точно так же беззаботно общались друг с другом, прикалывались над одногодками и не думали о будущем. Мне нравилось наблюдать, как один за одним ребята брали свои обеды и подсаживались в шумные компании, где их встречали приветливыми рукопожатиями. Мимо меня то и дело шныряли люди с подносами. У некоторых я замечала странные цветастые штуки, похожие на леденцы в виде крючков. До сих пор я никогда не пробовала сладостей. Очень редко дядя Маркус находил старые просроченные конфеты в когда-то жилых домах.
Немного отхожу в сторону, заглядываю на прилавок со сладостями. Я понятия не имею, как это всё называется, но оно такое яркое, красивое… И дорогое. Взгляд цепляется за странное продолговатое изделие, похожее на печенье со слоем белого крема, который покрыт узором из шоколада и зелёными украшениями. Сто пятьдесят Кастов.
Я подхожу к Аду, Стыдливо дёргаю за край его кофты, привлекая к себе внимание. Становлюсь на носочки, чтобы говорить тише и не показывать другим свою необразованность, а он чуть наклоняется ко мне.
— Как называется вон та штука? — указываю на обворожительную дорогущую бесовщину.
— Эклер, наверное. Хочешь?
— Оно, скорее всего, из травы делается. Или из плесени. Или соплей? Нет, сопли не такие зелёные.
— Да или нет?
Скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд. Теперь он будет считать меня попрошайкой.
Бегая взглядом по чужим головам, я наткнулась на рыжую шевелюру. Миранда посадила малышку Эбби себе на ноги, а сама ковырялась вилкой в треклятой овсянке и разговаривала с каким-то парнем напротив неё. Удивительно, но с её лица не спадала улыбка. Ад тоже заметил их. Я поняла это по тому, как пару мгновений назад он не отрываясь сверлил их взглядом. Кроме того, он часто как бы невзначай бегал глазами по всей столовой. У него ещё осталась старая привычка проверять, на месте ли его люди. Но здесь не было даже пары человек. Только Миранда.
— Может быть, четвертинку… — сдаюсь. Не могу смотреть на это прекрасно шоколадное чудо-юдо.
Из моего рюкзака раздаётся звонкое и требовательное «урк-к-к-к».
— Ты что, носишь его с собой?
— Конечно! — отвечаю, доставая непутёвого робота, который зацепился за молнию на моём пенале и, видимо, стал нервничать, раз так громко завопил.
— Зачем ты привязала к нему лак?
— Затем, что один нехороший жестокий человек отрезал ему ноги, — на это дикарь выгнул брови и наклонил голову на бок. — И теперь Эдди в депрессии. У него из-за этого даже что-то с голосом стало. Слышите?
Надавливаю пальцами на брюхо робота, как на плюшевую игрушку, и тот издаёт ещё одно «урк-к-к-к-».
— А ты побольше побрякушек на него навешай, тогда вообще как соловей запоёт, — Ад снял с робота фольгированную шапочку, которую я для него сделала. — Фольга блокирует ему все сигналы. Отрезая ноги, «нехороший жестокий человек» встроил ему солнечную батарею в линзу. А ты своими украшениями заглушила её.
— Солнечная батарея? Значит…
— Он больше не будет разряжаться.
Я молчу несколько секунд, обдумывая его слова, а потом широко и благодарно улыбаюсь во все зубы. Это же потрясающая новость! Теперь Эдди будет спать когда захочет, а не по моему приказу.
— Ещё я встроил в него камеру и установил доступ к ней на твой телефон, пока ты разбрасывала свои волосы по моей ванне.