Не успел он договорить последние слова, как в зал ворвались двое мужчин. Патрульные. Одетые в свои «рабочие» длинные мантии зелёного цвета, они держали под руки маленькую девочку лет восьми. Лицо, которое она то и дело прятала от стыда и испуга, было испачкано в грязи, размытой её же слезами. Серое платье ободрано, будто она в нём не только спит, но и по крышам лазит. И только волосы на фоне этого хаоса были подозрительно аккуратно заплетены в тонкую косичку.
— В чём дело? — спросил главарь, чуть прищурив глаза.
— Нашли её недалеко от лагеря с целой корзиной лекарств и припасов, — громко ответил один из них, демонстрируя ту самую корзину. — Вы просили найти вора и доказательства. Вот они.
— Есть свидетели, — вмешался второй. — Её замечают не впервые.
Мужчина задумчиво почесал бороду, грозно нахмурился и посмотрел на девочку. Совсем маленькая, совсем кроха. А уже воровка.
— Что прикажете делать?
— За такое у нас казнят без промедлений… — тихо произнёс мужчина про себя, чтобы не слышали охранники.
Как бы невзначай он глянул на Айдена. Главарь знал, что тот терпеть не может, когда в вопросы о казни вмешиваются такие серьёзные удары по морали. Казнить девочку? Убить ребёнка? Сможет ли он?
— Решение примет мой сын, — он сделал акцент на последнем слове.
Если бы Ад сейчас пил воду, то поперхнулся бы от шока.
— Вы шутите?
— А разве судьба ребёнка это шутка для тебя?
Девочка смотрит на парня со страхом и смущением. Для неё это взрослый злой дядя, который может сделать всё, что угодно. А для него он сам — человек, который не может ничего.
— Мне нужно поговорить с ней.
— Как пожелаешь, — сказал мужчина и махнул рукой патрульным, чтобы те отпустили её.
Пару раз ему приходилось разговаривать с детьми. Парень, который когда-то много лет назад угостил Ада чашечкой кофе и познакомил со своей роднёй, стал ему почти настоящим другом. Потом уже тот парень стал мужчиной, обзавёлся своей семьёй, детьми и… пропал. Куда он мог деться — неизвестно, ведь всегда был законопослушным и «домашним». Посчитав это правильным, Ад сам решил сообщить детям о том, что их кормильца не удалось найти. Вот тогда-то он и увидел силу детских слёз. Вот тогда-то он и взглянул на мир по-другому.
Он протянул девочке руку. Не хотел давить на неё или пугать настойчивостью. Только когда она сама позволила, он вывел её из зала, подальше от чужих глаз и ушей. Открыл замок в комнату, ключи от которой были только у него. В темноте и горьком заточении мучилась ещё одна свободолюбивая душа. Лилит сидела на полу, принципиально отказываясь от мягкой кровати и душистых одеял. Ей было тошно лежать на них и видеть только холодные сырые стены без окон.
— Это хуже предательства, Айден, — её голос дрогнул. Она даже не обернулась, произнося это.
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.
— А я хочу, чтобы ты поменьше хотел. Лучше умереть на свободе за правду, чем жить в неволе, скрывая её. У меня голубые глаза, и ничего с этим не сделать. Думаешь, ты спасаешь меня? — она опустила голову, выдёргивая ниточки из ковра на полу. — Зачем пришёл?
— За помощью.
Пальцы её замерли, и всё тело пробрало мурашками. Она обернулась. Яркий свет, который за эти два дня она так отвыкла видеть, причинил глазам невыносимую боль, но она смогла увидеть силуэт маленькой девочки, крепко вцепившейся в руку юноши.
— Кто это?
— Жертва суда. Она воровала лекарства и относила кому-то за пределы лагеря.
— Её хотят казнить? — испуганно спросила Лилит и подбежала к девочке. Завела в комнату, стала судорожно осматривать на наличие ран или побоев. Она знала, какими жестокими порой могут быть патрульные. — Что сказал твой отец?
— Что решение принимать мне.
— И что ты решил?
Он глубоко вздыхает, заходит вслед за ними, попутно оглядывая комнату. Ему постоянно кажется, что кто-то навещает Лилит, пока он не видит.
— Оставлю её в живых — люди запомнят и отрекутся принимать меня, когда придет время моего правления. Её видели свидетели.
— А если убьёшь, будешь корить себя до конца жизни, — закончила она за него и была полностью права. — И чего ты хочешь от меня?
Он смотрит на девочку, задумчиво щурится, а она упрямо отказывается смотреть на него в ответ. В голове крутятся не самые светлые мысли, и складывается ощущение, что на это влияет эта ужасная тёмная комната. Все-таки Лилит права — он поступил зверски, заточив её здесь.