— Может быть, ты увидишь то, чего не вижу я.
Ад решительно подзывает девочку к себе, а сам садится на пол, чтобы не смотреть на неё свысока и вызвать хоть каплю доверия.
— Мы не хотим и не будем делать тебе больно, — берет её за руки и кивает головой. Знает, что такой психологический трюк помогает в убеждении. — Ты, наверное, просто хотела вылечить своих друзей, да? Мы поможем им. Только скажи, где они.
Девочка молчит, переводит взгляд на Лилит, как бы просит её быть поближе. Голубоглазая выполняет её просьбу и садится рядом. Тишина становится светлее.
— Ты поступаешь правильно, — продолжал парень, не отпуская её рук. — Ты хочешь как лучше. Я понимаю. Но плохим дядям и тётям не нравится, как ты себя ведешь. Мы с тобой не будем их слушать и поищем твоих друзей.
— Айден…?
— Подожди, — прерывает её он и снова говорит с девочкой. — Ты разрешишь мне помочь?
— Айден, мне кажется, она тебя не слышит…
Все умолкают. Темнота темнеет. Запах сырости смешивается с запахом сожаления и бьёт в глаза, разбивая остатки стёкол от розовых очков.
— Похоже, она глухонемая.
— Ты слышишь меня? — тихо спрашивает блондин, и в ответ на это девочка одобрительно кивает головой.
— Слава Земле…
— Ты думаешь о том, о чём и я?
Лилит усмехается и заправляет за ухо прядь своих длинных русых волос. В последнее время она совсем не завязывает их. Не позволяет себе даже их лишать свободы.
— У тебя в голове чёрт ногу сломит, так что вряд ли.
— Я всё придумал.
Девушка знала, что обычно после этих слов он подрывался с места и тут же начинал реализовывать свои бесконечно гениальные идеи. Этот раз исключением не стал.
— Постой, — крикнула она, когда Ад уже собирался снова закрыть её в комнате.
Подошла к нему, нервно отвела взгляд в сторону. Занервничала.
— Я больше ни дня здесь не выдержу. Прошу…
— Нет.
— Айден… — делает ещё несколько шагов. — Ты же знаешь, как это тяжело для меня.
— Тяжелее смотреть, как ты нарываешься на то, чтобы тебя убили.
Она берёт его за руку. Ненавистное чувство вспыхивает в нём каждый раз, когда она позволяет себе то, что не позволяет ему. Ведь если он посмеет прикоснуться в ответ, она отвергнет его, как делает это всегда. Ведь если проявит хоть каплю настойчивости, она «уйдёт» так же легко, как перо, резко унесённое дуновением ветра.
— Я перестану. Обещаю.
Её голубые глаза красные от слёз. Уже вторую ночь подряд он слышит, как её сердце разрывается от оков в виде этих стен. Она обижена. Глубоко и надолго обижена.
— Я отвечаю за свои слова. Ты будешь здесь, пока не…
Мысль ускользает из головы, когда она кладёт руку на его шею. Это что-то новенькое. Ещё более запретное, ещё более дурманящее. Прав был отец. Вот что значит «чувства тормозят потенциал». Пока она рядом, он не может и не хочет даже думать о чём-либо.
Она встаёт на носочки и оказывается так близко, что чувствуется только её запах. Только её мягкость. Только она. Впервые он допускает мысль, что Лилит ужасно жестоко. Делать с ним такое… Позволять ему такое… Разве можно? Их губы настолько близко, что в какие-то моменты даже случайно соприкасаются, но лишь на пару мгновений и лишь на пару миллиметров. Но только он пытается приблизиться ещё хоть на долю сантиметра и всё-таки сорвать её поцелуй, она отстраняется ровно на столько же. Играет. Она видит, как его дыхание учащается, становится тяжёлым и прерывистым. Видит, как он мучается.
— Отпусти меня, Айден… — шепчет она.
Её глаза становятся влажными. Её голубые прекрасные глаза… Её сердце разбивается вдребезги. Снова. Он успевает перехватить её руку перед тем, как она пытается отобрать ключи. Он успевает толкнуть её обратно в комнату перед тем, как она пытается сбежать. Он успевает замкнуть замок. Перед тем, как она разбивает кулаки об дверь и кричит от боли.
Говорят, чтобы понять, хорошая ли мысль пришла в голову, нужно переспать с ней ночь. Ад всё ещё не уверен, правильно ли собирается поступить, потому что он не спал. Мысль не позволяла. Но уже ничего не поделать — народ собрался у деревянного выступа, который до Нового времени назвали бы сценой. Вот только выступать здесь никто не собирается. Эта сцена для смерти. Только она тут важная гостья и единственный артист. Тяжёлый пыльный воздух и небольшой ветер заставили людей надеть на лица платки и маски. Песчаные бури бушевали недалеко от лагеря и задевали когтистыми лапами толпу собравшихся зевак. Костёр развели не для тепла или света — на дворе четыре часа дня. Он здесь только символически.