Есть люди, для которых «свет» означает боль в глазах. Они покупают шторы поплотнее, отходят подальше от окна и никогда их не распахивают.
Элисон была из тех, кто срывал напрочь шторы с окон, чтобы просто видеть мир таким, какой он ей. Она не боялась боли от яркого света я не боялась холода от дождевых туч.
И речь совсем не о шторах. Совсем не о погоде.
Она смирно сидела на кровати, закрыв глаза от наслаждения. Вчера она попросила меня принести ей краску — очень уж её раздражал её цвет волос.
В комнате светло. Никаких штор.
Она одета в растянутую майку, еле скрывающую грудь от слишком больших вырезов для рук. Рваные чёрные джинсы с цепью на ремне, куча браслетов на обеих руках... Обычно она надевает такие вещи в очень особенные дни. Говорит, что бывают моменты, когда она чувствует себя настолько чистой и умиротворённой, что не хочется даже думать о том, как она выглядит и сколько человек сегодня обернётся в её сторону.
На её лице спокойная улыбка. Солнечные лучи падают на её скулы и острый подбородок. Она немного сутулится, сидит в позе лотоса с руками, опущенными на колени. Я макаю специальную кисть в миску с разведённой зелёной краской, аккуратно беру пряди её волос и короткими мазками наношу её на них.
— Как твои дела, зануда? — как-то особенно тепло спрашивает она. Мне даже непривычно видеть её такой.
— Не переживай за меня. Врачи сказали, тебе нельзя волноваться.
— Пускай бы сами поволновались. Я уже спёрла у них пару тапок, а теперь руки чешутся из-за вон той фиговины, — она кивает головой в сторону небольшого экрана на стене. Это подобие телевизора, только он совсем маленький, да и показывает какие-то старые записи времён наших дедов.
— Ты как всегда...
— Хрена с два. Раньше бы я им тут половину лазарета вынесла, да ещё и сбежала бы. А так эти скоты колят мне какую-то дичь, из-за которой я даже пёрнуть без чужой помощи не могу, — Эл улыбается ещё шире, но так и не открывает глаза.
Ужасное ощущение собственной вины пожирает меня изнутри. Она здесь из-за меня. Мучается. Для неё это место — как тюрьма.
Беру следующую прядь её волос, провожу по ней кистью.
— А ты? Как твоё самочувствие?
Она молчит. Сначала мне кажется, что она меня не слышит, но потом я вижу, как расправляются её плечи от тяжёлого вздоха.
— Здесь очень... Холодно...
Я смотрю на электронную батарею у окна. Она открыта на всю, да и в комнате довольно душно. Сегодня очень тёплый день. Хмурюсь. Не понимаю.
— Хочешь я принесу тебе свитер?
Элисон улыбается как-то устало, даже опечаленно.
— Нет. Ты не поняла.
Размешиваю краску в миске. От неё исходит специфический запах, но я уже привыкаю. Эл могла покраситься и сама, но попросила меня, чтобы скрасить своё или моё одиночество, ощутить заботу и, видимо, поговорить.
— Я не знаю, проживала ли я эту жизнь правильно, Ниа. Я не знаю, как мне стоило себя вести, что говорить и с кем корешиться. Я не знаю, хороший ли я человек.
На этот раз был мой черед улыбаться.
— Ты крутая, Эл. В этом и вся твоя прелесть — ты не задаёшься вопросами, которые тебя ограничивают.
— И к чему я пришла? Прикидываюсь пацаном по ночам, обворовываю чужие хаты, ублажаю всяких ублюдков за копейки и перевожу дурь.
— Ты не виновата в этом. Тебе было тяжело. Многим сейчас несладко. У меня тоже на карте больше тысячи Кастов в минусе, и я тоже не знаю, что будет со мной завтра. Но мы справимся.
Остаётся всего пара недокрашенных локонов. Я стараюсь красить их как можно медленнее, чтобы подольше побыть с ней. Кажется, она не против. Всё так же умиротворённо смотрит в окно закрытыми глазами, всё так же сохраняет на лице непринуждённую полуулыбке.
— Ты хорошая, Ниа. Спасибо тебе. От души. Иногда мне совсем срывало крышу, и единственное, что мне помогало, это ты. Конечно, ты об этом не знаешь, но мне хватало всего пары секунд посмотреть на тебя, чтобы понять — вот он, мой пример. Ты остаёшься собой, даже когда приходишь домой вся в синяках после встречи с этим белобрысым козлом. Ублюдок чёртов... Нахер его. Ты продолжаешь помогать всем, даже когда тебя втаптывают в грязь всякие мудаки со второго этажа. Нахер их. Вот что такое сила, Ниа. Вот что это такое... Оставаться собой, что бы ни случилось.