«Не сделаю...»
Он толкает меня к кровати, я падаю на неё животом вниз и, выкрикнув беспомощное «помогите», чувствую давление в области спины. Он придавил меня коленом к матрацу, чтобы не рыпалась, во время моего крика успел заткнуть мне рот какой-то тряпкой и поверх завязать верёвкой, плотно затянув узел на затылке. Дышать стало ещё тяжелее. Нос не справлялся с моими паническими частыми вдохами. Голова ещё больше закружилась, поясница заныла.
Джош говорил что-то. Шипел на своём змеином языке непонятные мне фразы. Я больше не хотела его слушать. Я больше никогда не хотела его слышать!
Когда злости стало больше, чем страха, мне удалось лечь на бок и со всей дури ударить его ногой в колено и даже подняться на локти.
— Я хочу помочь тебе! — закричал он то ли от боли, то ли от злости. — Я хочу открыть тебе глаза! — закричал и снова придавил к кровати.
Насильно заломив мои руки за спину, связал их на запястьях. От тугого узла к коже будто приложили раскалённый металл. Я словно чувствовала ожог от верёвки.
Ощущение беспомощности пришло не сразу. Когда Джош отпустил меня, я ещё долго пыталась поскорее встать с кровати и сбежать или выпрыгнуть в окно. Но потом я свалилась на пол и поняла, как чувствует себя рыба, которой отрезали плавники.
Я слышала, как по коридору ходили люди. Слышала их громкие голоса и даже не могла позвать на помощь. Слышала ветер, бушующий на улице и бьющий в окна. Я словно даже слышала, как Джош смотрит на меня. Когда-то он дарил мне свободу. Оказалось, даже это нужно возвращать с процентами. Дышу пылью, смотрю на чьи-то вещи, завалявшиеся под кроватью. Я даже не пытаюсь подняться. А зачем? Пока ОН здесь, мне не поможет ни шум за дверью, ни ветер.
Мир не хочет, чтобы я жила спокойно. Мир не хочет, чтобы я жила. Я заложница клетки, в которую когда-то сама же и хотела. Люди это ведь так здорово, да, Ниа? Люди это спасение человечества. Люди должны были помочь вам с Энди стать частью чего-то большего, чем пустое существование. А теперь ты лежишь связанная на полу, вся в синяках и с трещинами на сердце. Зато здесь люди. Зато ты часть чего-то большего. Ты часть загнивающего надкусанного яблока, внутри которого столько червей, что страшно представить. И ты здесь самый голодный червь.
Джош поднял меня с пола, подвёл к своей самодельной виселице. Что-то ужасное творилось в его голове, когда он заставлял меня встать на табуретку и надевал петлю мне на шею. Что-то ужасное творилось...
— Мне всегда нравилась твоя чистота, Ниа. В моей голове пожизненно были горы хлама, а ты показала мне, как правильно делать уборку. Ты на многое открывала мне глаза. Я обязан отплатить тем же.
Он садится на стул, стоящий под второй петлёй и смотрит на меня снизу вверх с какой-то безумной «добродушной» улыбкой.
— Я понял, что зря боялся. Моё прошлое, мои мысли... Всё оказалось не таким страшным. Я научился видеть в этом... — он прикрыл глаза, улыбка спала с его лица, будто бы он вспомнил что-то безумно воодушевляющие. — Искусство. Я покажу тебе, что это такое.
Он медленно поднимается, неторопливо тянется к продолговатому карману брюк и вытаскивает небольшой нож. Подняв руки и как бы показав, что не причинит вреда, кладёт нож на тумбу у выхода.
— Мы поиграем с тобой в игру. Тебе должно понравиться.
Коленки затряслись, руки вспотели. Я всё думала о том, какой же хиленький стульчик сейчас удерживал мою жизнь на волоске от смерти. Один неверный шаг — и он упадёт на пол, а на моём горле затянется петля. И воздух больше никогда не даст мне возможности ощутить его безвкусие.
В комнате много детских вещей. Светлый комод, детская кроватка, погремушки, разбросанные по полу... Всё такое милое и розовое, но с приходом Джоша стало тёмным и холодным. Воздух пропитаться запахом сигарет, стены пропитались горькой печалью, окна запотели от температуры безумия. Всё стало непробудно мёртвым.
Джош встал на вторую табуретку и без малейших колебаний надел петлю и на свою шею. Мы были друг от друга на расстоянии вытянутой руки, вот только мои сейчас были плотно связаны за спиной, а его — даже не думали нас спасать.
— Как по мне, самый худший страх — страх предательства. А представь, каким он становится сильным, когда его ещё и ожидаешь.
На этих словах парень поставил ногу на мою табуретку, словно собирался толкнуть её и заставить меня повиснуть на верёвке.