С недавних пор у дикаря появилась новая привычка — он часто держал руки на ремне от брюк. Так что я, как и всегда, не выдерживая на себе его взгляда, смотрела на его ремень. Уж не знаю, как это выглядело со стороны, но самого Ада это явно потешало.
— Есть ещё одна идея. Самая эффективная, но и самая опасная. Тебе нужно умереть.
Я выпучила глаза и невольно коснулась рукой своего горла. На ощупь я почувствовала, что там остался явный отпечаток от верёвки. И болел он ровно так же, как ожог. Жутко чесался и горел. Кожа горячая, высушенная. Вот тебе и встреча со старым другом...
— Умереть?
— Если директор объявит тебя мёртвой, твои счета обнулятся, а вместе с тем и все проблемы. У Барта найдётся отвар, который замедляет сердцебиение настолько, что его даже не распознать никакими приборами. Ты потеряешь сознание на сутки или больше. Очнёшься в морге. Я узнавал — трупы они не вскрывают. Тебя вычеркнут из всех списков, удалят из всех баз данных. Тебе останется только не прикасаться руками к телефону и не попадаться на глаза директору. Охранники и Небесные в лицо учащихся не знают, так что можешь спокойно ходить по коридорам. Огласке имена погибших тоже не придают. Никто из знакомых даже не догадается, что ты официально мертва.
— А как же я буду зарабатывать Касты? Мертвым оценки не ставят.
— Работать, Твистер. В этом варианте идея на счёт Барта остаётся в силе.
Всё это с трудом укладывалось в голове. Объявить себя мёртвой... Это даже звучит безумно. Конечно, такой статус и впрямь ни на что не повлияет, но мне вдруг стало не по себе. Каково это, ходить среди людей, словно призрак, зная, что официально тебя не существует? Нет тебя. И не будет. Только тело твоё да кучка мыслей в голове. Каково это?
— И многие здесь... мертвы?
— Не знаю. Передо мной не отчитываются. Я бы и сам опробовал этот метод, но меня тут в лицо уже каждый третий знает.
— Я, наверное, пока ещё поживу... Второй вариант звучит неплохо.
Ад вскидывает брови, мол «как хочешь» и достаёт из переднего кармана брюк мобильный. Теперь он уже спокойно держит его голыми руками, и я скорее поверю, что он перебрал все винтики в этой дьявольской штуковине, чем доверился чужому механизму.
— Назначу Барту встречу на завтра. Время напишу позже. Я проведу тебя, но разговаривать с ним будешь сама.
— Проведёте? Но я могу дойти и одна.
Он отвлекается от телефона, взглянув на меня исподлобья. Его взгляд многозначительно опускается на мою передавленную верёвкой шею, а затем и на руки. Вера в мою самостоятельность угасает в нём с каждым новым днём всё быстрее. Мои слова он игнорирует.
— Телефон держи при себе. Я займусь Элисон и позвоню, если найду её. Как придёшь в себя, приступай к видеозаписям. Просмотри хотя бы полгода. Ты всё запомнила?
— Прийти в себя, ждать звонка и сообщения, смотреть записи и искать ночлег. Запомнила.
— Ночевать можешь у Эйприл. Общение пойдёт вам обоим на пользу, а тебе не помешает свидетель в случае чего. Она никогда не выходит из комнаты.
— А ещё у неё грыжа.
Ад завис на несколько секунд, а потом непонятливо нахмурился и уставился на меня.
— Элисон сказала, что грыжа это когда у кого-то настолько жалостливое лицо, что ему хочется дать в жбан. Я не знаю, что такое жбан, но звучит вкусно. У меня тоже грыжа?
Я постаралась скорчить максимально жалостливую рожицу.
— Да, Твистер, тебе тоже часто хочется дать в жбан.
Я сочла это за комплимент и улыбнулась. На этом разговор о делах был окончен. Дикарь дождался Миранду и ушёл, позволив девушке без лишнего смущения поухаживать за мной. А я из-за своего стеснения так и не поблагодарила его... Чудо-крем, о котором так много ходило слухов, мол он моментально заживляет все раны, стоил немалых денег, так что мы обошлись обычной «лечебной» мазью, которую в лазарете давали бесплатно с небольшим условием — нужно описать причину травмы и указать имя пострадавшего. Уж не знаю, как Мира заболтала аптекаря. Как бы там ни было, теперь мне было спокойнее. Выход есть.
От автора