Треск сухих осенних листьев, заглушая протяжный гул в ушах, напоминал о вечном. О жизни. О смерти. О себе. О жизни...
О том, что скоро придут холода. О том, что однажды огонь в груди станет ядовитой ртутью, а блеск в глазах — ничем иным, как отголоском прошлого. Нарисовав на пыльном окне символ мира, Он улыбнётся и дорисует длинную дугу. Теперь это просто зонтик. Просто способ укрыться от режущих капель небесного дождя. Но даже с ним он промокнет до нитки.
Одиночество — извечный порок художника. И он не станет ни на грамм счастливее, изрисовав стены тысячью человеческих лиц, тысячью человеческих глаз. Её глаз. И Её лиц. Ведь совсем скоро настанут холода. Совсем скоро все ослепнут.
Окно было раскрыто нараспашку. Холст с нарисованным солнцем, разорванный на две неровные половины, болтался на ветру, постепенно отклеиваясь от стекла. Над куполом нависли тучи, но воздух, такой тяжёлый и душный, превращал лёгкие в деревянные и пыльные мешки. Сигарета меж пальцев уже почти скурена, но не Им, а ветром. Жёлтые листья деревьев разбросаны по комнате. Но не Им, а ветром.
Он смотрит в окно, не сосредотачиваясь ни на чём конкретном и с наслаждением слушая шаги, направляющиеся к его комнате. Где-то внутри теплится мысль, что это Она. Наконец одумалась и готова понести тяжёлое бремя отчаяния вместе с Ним. Наконец шаги прекращаются. Раздаётся ровно три чётких стука в дверь. Он молчит. Ждёт.
Когда в комнату кто-то заходит, он делает затяжку. Это не Она.
— Уж кого не ожидал увидеть... — с улыбкой на устах проговорил Хейз еле слышно. — Чем обязан?
Увидев Джоша, расслабленно развалившегося на подоконнике, Ад с огорчением признал, что в этот раз он просчитался. Он знал, что ровно в это время Хейз обычно уходит получать новую партию своих любимых сигарет. Так же он знал, что взамен на такую щедрую посылку, тот отдаёт ровно один Каст, ведь получать что-то бесплатно в колледже — плохая примета. Но почему-то в этот раз художник решил обойтись без новой пачки.
— Я не займу твоего времени. Твистер попросила принести ей пару тёплых вещей, — ответил он первое, что пришло в голову.
— Да... — загадочно протянул Джош, — холодает, — и потушил сигарету об оконную раму. — Почему же она сама не пришла за ними?
Блондин невольно напряг скулы. Он понимал, что Джошуа прекрасно знает причину, ведь это он всего пару часов назад насильно связал Её, повесил и оставил на Её шее те уродливые следы от верёвок.
— Она не в состоянии. Какие-то уроды поиздевались над ней. Придушили и оставили на полу, как бесхозную собаку.
Он решил не набрасываться с обвинениями. Знал, что если даст волю злости, может заиграться и прикончить парня прям на месте. К тому же, из головы не выходила мысль о том, что Джош — прихвостень G-27. Невозможно заработать такую репутацию, от которой прощают любые выходки, если ты не Небесный.
— Да, ты прав. Вот же уроды... — даже не изменив тон голоса, Хейз безучастно отвернул голову к окну.
— Я думаю, ты должен знать, — продолжил давить Ад. — Она в плохом положении, и от врачей мало что зависит. Повреждены шейные позвонки, частично отказали конечности. Есть риск, что она станет инвалидом.
Парню и самому стало смешно от того, какую чепуху он наплёл и как доверчиво Хейз посмотрел на него в этот момент. Была только одна цель — пробудить наконец в Джоше хоть что-то мужское и заставить отвечать за свои поступки. Легко, конечно, прийти к ничего не подозревающей девушке и беспричинно оставить на ней увечья.
Джош ничего не ответил. Сложно сказать, какие эмоции в этот момент скрывались за его холодным выражением лица. Может быть, чувство вины. Может быть, доля страха. Может быть, всё вместе. Как бы там ни было, Ад снова в нём разочаровался. Джош с безразличным видом отвёл взгляд проронив тихое «забирай, что нужно».
Единственное, что Айден сейчас понимал отчётливо — своё огромное желание поскорее уйти отсюда. Он рассчитывал застать Элисон или хоть какие-то подсказки по расследованию её таинственного исчезновения. Но судя по тому, что Джош не с ней, всё либо слишком плохо, либо в абсолютном порядке.
Его внимание привлекли странные символы, нарисованные чем-то чёрным на стенах и даже потолке. В детстве Аду пытались привить любовь к языкам, но это не закончилось успехом. Однако одно было ясно — никакой это не другой язык, не шифр и не послания. Это символы, придуманные больной головой Хейза. Это следы его окончательно подтверждённого безумия, которому тесно в черепной коробке.