Мне становится так больно, что не хватает сил двигаться дальше. Сколько же было крови, когда он делал это с собой… Сколько же было боли в его сердце, сколько страданий…
Я глубоко вздохнула, мои руки так и остались на его руках, мои пальцы так и замерли на его шрамах.
— Мне так жаль… — сорвался шёпот с моих губ.
Он ничего не сказал. Лишь усмехнулся без улыбки.
— Что произошло?
Как бы мне ни хотелось продлить эти чувства хотя бы на пару минут, я сняла с себя проводковые перчатки и стекляшку. Решившись наконец поднять глаза, я увидела в его взгляде уже давно заросшие и переболевшие раны. Он смотрел на меня так, будто я только что разрыла могилу его усопших чувств. Вот только в яме от них не осталось даже костей. Ему уже всё равно. Он уже забыл, что это такое.
Его глаза сначала бегают по моему лицу, а потом отчаянно опускаются на его руки. Дикарь хмурится и напрягает скулы. После он делает то, что я уж точно от него не ожидала.
Айден пододвигается ближе ко мне, закатывает рукава по самые локти и берёт мои руки в свои. В реальности. И то, что было искажено расстоянием, становится ещё более чистым и настоящим. Мои ладони ложатся на его предплечья. Теперь я вижу…
Длинные широкие шрамы от порезов один страшнее другого. И я чувствую их не только пальцами — они словно выжигаются на моем сердце. Но кроме того, на коже его рук несколько еле заметных родимых пятен. Они чуть белее кожи и имеют необычную форму — на первый взгляд складывается впечатление, что это вовсе не родимые пятна, а какая-то болезнь. Красивая и завораживающая болезнь…
— Не лезь в чужие шкафы, если не готова встретиться там со скелетами, Твистер, — тихо говорит он, продолжая держать мои руки.
— У Ваших скелетов очень грустные лица, — я аккуратно провожу пальцами вдоль его руки, огибая мелкие родинки и выпирающие вены. Ко мне возвращается то странное чувство, которое я испытывала в его ванной, когда обрабатывала его ссадины. Оно мягкое, но больно колется. Я пытаюсь ухватить его, сжать дрожащими руками, но оно постоянно вырывается. — Они хотят покоя, Ад. Позвольте им спокойно уйти под землю, — поднимаю на него глаза. — Они уже достаточно настрадались. Да и Вы тоже.
Я не знаю, заслуживаю ли того, что сейчас происходит. На своём ли я месте или это кто-то другой должен быть здесь? Кто-то другой должен держаться с ним за руки и так трепетно смотреть в его глаза, его душу? Она словно впервые открыта нараспашку, вот только чтобы пройти, нужно преодолеть море смертельных ловушек, спрятанных под плитами на полу. И я ли та, кто достойна пройти их?
Я разъединяю наши руки. Мне вдруг становится так неловко, что я забываю, для чего пришла.
— Да… Это изобретение и правда может быть полезным. Вы, как всегда, на высоте.
Я прочистила горло неловким кашлем и, соврав, что мне нужно в уборную, закрылась в ванной перевести дух.
Спасибо дикарю за то, что он быстро уловил моё настроение и, не став смущать ещё больше, решил приблизить время нашей встречи с Бартом. Десяти мы ждать не стали. Ад закрыл комнату на ключ, я забрала рюкзак с Эдди, и вот мы уже идём по холодным коридорам. Вокруг и правда похолодало. Ноябрь…
— Так что на счёт Элисон?
Парень молчал, и я искренне хотела бы верить, что он просто не услышал.
— Вы нашли её?
Он посмотрел на меня как-то изучающе. Я не знала, что означает тот взгляд, но на всякий случай поправила волосы.
— Да. Она в порядке. Не переживай.
Облегчённая улыбка сказала всё за меня. Гора с плеч… Не представляю, что бы я делала, потеряй она из-за меня память или ещё чего.
— Где она? Я хочу её увидеть.
— Перехочешь. Она пока не в том состоянии. Да и ей половину волос сбрили, так что она теперь та ещё красотка. Не хочет, чтобы её видели такой.
Я задумалась. Что-то он не договаривал — Элисон меньше всего думает о своём внешнем виде, когда дело касается меня. Но я решила не докапываться.
Понедельник. Учебный день. Говорят, скоро за прогул тоже будут вводить штрафы. К слову, в колледже в последнее время подозрительно тихо. Никаких тебе, разборок, бунтов и драк. Все как будто замерли в ожидании чего-то. И я тоже замерла… У окна.