Шаги приближаются, и в какой-то момент на свет выходит Барт. Увидев его, я машинально поправляю волосы. Мой жест не ускользает от внимания Ада. Мой жест Аду не нравится.
— Я знал, что вы снова придёте раньше.
Кажется, улыбка Барта светит ярче лампы. Выглядит он, как всегда, идеально. Несмотря на то, что ему приходится скрываться и жить в таких ужасных условиях, он гордо держит статус самого ухоженного и самого стильного парня мира.
— Это была её идея.
— Я и не сомневался, — на этих словах блондин по привычке галантно целует мою руку. А я по привычке заливаюсь краской.
Парни обмениваются крепким рукопожатием, и Барт продолжает:
— Я, как никогда, рад гостям. В столь неуютной обстановке жизнь могут скрасить только столь уютные персоны.
Отведя внимание от дикаря, блондин снова смотрит на меня. Его улыбка становится ещё шире, он протягивает руки, и я понимаю, что это предложение объятий. Сердцебиение учащается. То ли от неожиданности, то ли от смущения, то ли от страха. Но отказываться будет невежливо, тем более, что от парня практически зависит моя жизнь. Я неуверенно подхожу ближе и так же неуверенно обвиваю руками его талию, в то время как его ладони ложатся на мои плечи. Странно, но в этот момент мне становится спокойнее.
— Как сказал бы мой дед, La lumière reviendra. Свет вернётся.
— Как сказал бы я, кончайте со своими сектантскими обрядами посвящения, иначе я всеку обоим, — голос Айдена доносился уже издалека.
Барт объяснил, что это место раньше служило складом, но теперь его перенесли ближе к главному выходу, а здесь оставили пустое место под будущую комнату для заезжих Небесных. Да так про неё и забыли. Кроме пустой пыльной мебели здесь были массивные механизмы, вышедшие из строя. У одной из стены даже валялся обломок летающей кастрюли.
— А, это Ад сюда натаскал, — заметив моё внимание к железякам, объяснил Барт. — Он как сорока. Вечно всякий хлам в дом тащит.
— Давно Вы здесь?
— Неделю. Может, больше. Я потерялся в днях. Безопасность и надёжность, на которые так уповает наш с Вами общий друг, это, безусловно, прелестно, вот только непросто управлять бизнесом удалённо. Я чувствую потерянность. Знакомо ли Вам это? Словно жизнь проходит мимо Вас.
Я задумалась. Да, мне знакомо. Одно из самых ужасных чувств — чувство бессилия. Когда ни твоих стараний, ни твоих сил недостаточно, чтобы хоть что-то изменить.
— Хватит пускать сопли, Барт, — снова вмешался дикарь издалека. — Ты здесь не больше четырех дней.
— По ощущениям — целая вечность!
Мы сели за широким металлическим столом в виде овала. Зелёная краска на нём почти облупилась, ржавчина покрыла собой больше половины площади. Меня удивило, что Барт, который всегда ценил идеальную чистоту, не побрезговал положить на него локти. На парне белоснежный пиджак с закатанными рукавами, надетый поверх чисто-чёрной футболки. На среднем пальце правой руки — массивное чёрное кольцо, на ногах — того же цвета ботинки со шнуровкой и белоснежные брюки, открывающие щиколотки. Ну и чёрные туннели в ушах. Бунтарство и галантность в одном образе.
Я последовала его примеру и тоже сложила руки на столе. Этот жест без внимания Ада тоже не остался.
— Мы по делу, — коротко и чётко. Всё в его манере.
— Ещё бы. У б удивился, если бы ты пришёл просто проведать меня, — улыбнулся Барт и подмигнул мне. Я улыбнулась в ответ.
— Для начала… Мне нужна вся информация о куполе. Я помню, что ты доработал его за Джеймсом. Где его источник, где чертежи, когда ты взялся за работу и как его отключить… Мне нужно всё.
Лицо Барта впервые за это время приобрело серьёзное выражение. Он нахмурился и как-то непонятливо бросил на меня короткий взгляд.
— Ты уверен, что это разговор для троих? Ты доверяешь ей?
Теперь была моя очередь хмуриться. Я теснее прижала к себе рюкзак, в котором неожиданно оживился Эдди, и ожидающе посмотрела на Ада. Момент истины.
— Тебе я доверяю ещё меньше. Если со мной после этого разговора «что-то внезапно случится», будет человек, который знает причину и сможет вовремя ухватить тебя за яйца. А она сможет. Я научил.
Ад врал. Я никогда не умела угрожать людям, а уж тем более мстить. А вот он умел. Именно поэтому серьёзность на лице Барта сейчас медленно сменялась на настороженность или даже испуг.