Увидев содержимое, Барт вздохнул, потом ещё раз хмыкнул и почесал затылок.
— Что об этом сказал Ад?
— Что его можно починить.
— О! — воскликнул он.
— Но он соврал.
— Оу… — и тут же голос его стал тише. — Мне жаль, миледи, такие механизмы мне не по уровню. Но! Я могу замолвить словечко, и отправить посылочку в G-27 следующим рейсом. Там уж точно поймут, что с этим делать.
Я отказалась, вспомнив, что в Эдди встроена камера, которую легко можно будет извлечь и просмотреть записи. Да и пугала сама мысль о том, что люди, которых я ненавижу, будут касаться существа, которого я люблю.
— Нужно уметь отпускать, Ниана. Счастье прыгает в объятия только тому, кто не держит на руках печаль.
Я промолчала. Не так уж просто выпустить из рук то, что наглухо вросло в тело.
— Барт…
— Да?
Я спрятала коробку обратно в рюкзак и тяжело вздохнула, перелезая через оконную раму обратно в столовую.
— Я украла у вас кое-что. Какие-то чертежи. Я даже не поняла, что это было. Простите меня.
Юноша лучезарно улыбнулся и поцеловал мою руку, соблюдая нашу с ним традицию приветствия.
— Я знаю.
— И это не разозлило Вас?
— Я встречал людей, которые с чистой совестью плевали мне в душу и одновременно с этим протягивали тряпку, чтобы подтереться. И уважал я их больше, чем тех, кто гонялся за званием «хороший мальчик». У каждого из нас свой способ выживать. И я рад, что Вы, Ниана, из числа первых.
— Джош ведь тоже из числа тех, кто «выживает». Но с ним вы враждуете. Почему?
Мы понемногу двигались в сторону лестницы на второй этаж, где уже через несколько минут мне придётся выступать перед огромной толпой людей. Я иначе представляла себе это событие — долгая подготовка, сосредоточенность, потные ладошки. Но вчера произошли вещи, которые не дают моим мыслям оставаться светлыми.
— Джош перешёл черту. Я могу понять всё, но посягаться на мою честь и сомневаться в моих силах не позволю никому.
Последние его слова сильно напомнили мне дикаря. Похоже, всем гениям время от времени жизненно необходимо доказывать свою значимость. Они не терпят, когда кто-то ни во что не ставит их возможности.
— А что на счёт Ада? Вы дружите из-за того, что оба ищите выгоду, но не переходите черту?
Барт засмеялся. Он делал это как-то по-особенному. Я заметила, что даже походка у него была какая-то особенная. Он галантно держал руки за спиной и подстраивался под мой шаг каждый раз, когда я ускорялась или замедляла ход.
— Дружим? Давно я не слышал этого слова. Дружба… — сказал он медленно, почти по слогам, будто вспоминал значение. — Он умный малый. Нам есть, о чем поговорить. При этом он использует меня, а я использую его. Взаимовыгодные отношения с привкусом постоянной конкуренции. Это… Бодрит.
— Конкуренции?
— О да. Видели бы Вы его лицо, когда я нашёл ошибку в кое-каких его расчетах. Да у него катушку от этого снесло. Сначала он сделал вид, что это никак его не задело, а на следующий день пришёл ко мне с целым списком аргументов, доказывающих, что я полное ничтожество в том, чем занимаюсь. Надо признать, я и правда задумался.
О том, что Ад помешан на своих собственных мозгах, я знала. У каждого человека есть то, что ему дорого. Дикарю важно знать, что он лучший. Укажи хоть на малейший его промах — это моментально выведет его из себя. Возможно, в этом и есть его слабость. В этом и в голубых глазах.
— Мне пора идти на занятия. Спасибо, что составили компанию.
Мы остановились возле аудитории.
— Пустяки. Мне было приятно. Если Вам вдруг тоже, то у меня созрело предложение.
Барт запустил руку в волосы, расчесав их пальцами до затылка, и осмотрел меня с ног до головы.
— Если Вы опять на счёт той работы, то…
— Ужин. Сегодня. Я, Вы и много-много «свободных минут» на то, чтобы ценить сегодняшний день.