Становилось всё темнее. Как на улице, так и в душе всех, кто в ту ночь нарушал закон. Их небольшая группа остановилась у ближайшего к воротам дома. Нужно было дождаться, пока уснут охранники, чтобы спокойно сбежать из лагеря. Блондин точно определил для себя, что если кого-то начнут подозревать в помощи сбежавшим, то он сразу же назовёт своё имя, дабы никого не подставлять и самому не быть крысой.
Дети не должны умирать. Дети должны быть детьми. Да, они не должны жить в таком мире. Но разве это значит смерть?
Прошло несколько часов. План начинал медленно скатываться в бездну, ведь начало светать, а охранники всё ещё бодро стояли на посту. Парни отдавали свою одежду детям и всеми силами старались их согреть или хотя бы морально поддержать. Пришлось придумать парочку весёлых историй, чтобы поднять им настроение. Так и прошла вся ночь. От каждого нового рассказа старшая девочка смущённо посмеивалась в кулак. То ли она делала так из-за присутствия симпатичного семнадцатилетнего сына вожака, то ли просто была так воспитана и не позволяла себе показывать кому-то свой звонкий смех. А время шло.
Наконец охранники уснули, и группа тихим бегом рванула к воротам. Их не закрывали. Единственной защитой лагеря были патрульные, которые теперь дрыхли громче любых вражеских выстрелов.
Бег, бег, бег… Скорость и счастье смешались в одно и теперь гоняли кровь по телу, заставляя сердце стучать чаще. До ворот всего два десятка метров. До свободы — намного больше. Девочка, одной рукой крепко держащая брата, а второй — прижимающая самую младшую трехмесячную сестру, с улыбкой смотрела на маленькую щель в воротах. Поразительно, какая мелочь смогла порадовать её после смерти матери. А мелочь ли? Место, в котором она провела всю свою жизнь, стало чужим. Опасным. Ненавистным.
Теперь всё. Не будет больше никаких правил, только выживание. Она была готова. Верила, что сможет. Пока не почувствовала нестерпимую боль в области колен.
Девочка рухнула на землю, а вместе с ней и маленький мальчик, и младшая сестрёнка. Вмиг мечты превратились в болезненное чувство обречённости. Друг Айдена рванул к детям, помогая им снова подняться, но это было бесполезно. Если двое и были в порядке, то девочка подняться бы не смогла. Её нога сильно кровоточила. Пробито колено.
И в миг геройство превратилось в сожаление. И в миг герой стал виноватым.
Блондин обернулся и увидел человека, которого меньше всего хотел увидеть. Надеялся, что это будет не он.
— Каспер… — разочарованно произнёс парень, увидев в руках чернокожего мужчины огнестрельное оружие, которое, кстати, сделал сам Айден.
— Ты совершаешь большую глупость, — с сожалением в голосе сказал мужчина.
— Эта глупость для меня важнее коронации.
— Не говори ерунды. Ты наследник. Тебе в руки обязательно перейдёт власть.
— Да плевал я на эту власть, Каспер! — парень повысил голос. — Зачем она мне, если закон требует убийства невинных? Закон выше короля.
— Закон выше короля, — повторил чернокожий, опустив оружие. — Люди должны знать, на какие меры мы готовы пойти ради них.
— Это не жертвенность! Это трусость! — он сильно нахмурился и сделал несколько шагов вперёд.
Девочка молча стирала с глаз слёзы и наблюдала, как на её оставшуюся семью направились несколько дул огнестрелов. Охранники проснулись от такого шума и уже были готовы застрелить даже детей.
— Каспер, прошу… — вздохнул Ад. — Это просто дети. Позволь им уйти. Они покинут лагерь и больше никогда не вернутся. Болезнь, если она и есть, не распространится. Я возьму всё на себя.
— Ты знаешь, я не пойду против вожака.
— И не нужно! — бодро ответил юноша и, подойдя к мужчине, взял его за плечи. — Просто не говори отцу. Каспер, пожалуйста, Я сделаю, что угодно, — он потряс его за плечи и произнёс эти слова чуть ли не умоляюще.
В голосе звучали нотки волнения. Всё внутри так и ныло от безысходности и скреблось, больно царапая сердце. Больше ничто не лезло в голову, не волновало. Все самые чистые намерения скопились и были готовы разорвать изнутри. Подорвать к чертям неспособное ни на что тело. Разрушить все стены, построившиеся в голове.