— Не рассказывай отцу…
Каспер неодобрительно покачал головой. Кажется, будто его удалось уговорить.
— Извини.
Горло как будто сковали колючие проволоки. Разрезая сонную артерию, они душили, душили, душили. Кровь из горла словно заливала глаза. И вот уже нет в голове никаких чистых намерений. Есть гнев. Есть злоба. Есть что-то тёмное. Айден медленно отпустил плечи Каспера и как бы понимающе качнул головой, закусив губу. Постояв так всего пару секунд, он с кулака ударил помощника главаря и отобрал огнестрельное оружие, направив его на чернокожего, упавшего на землю.
— Айден… Пойми, на это нет воздуха.
— На э́то? — в гневе закричал парень. — Ты так назвал и́х? — он указал на детей за своей спиной. — А на что есть воздух, Каспер? На нас? На наши законы? Да пошёл в задницу этот воздух, если из-за него приходится убивать невинных.
— Это туберкулёз! — тем же тоном ответил мужчина. — Из-за него ещё до Нового времени умирали десятки тысяч людей. Сейчас он неизлечим. Хочешь, чтобы они до конца жизни кашляли кровью? — он указал на ребят, а те пугливо дёрнулась, наблюдая за перепалкой. На какое-то время блондин даже задумался. — Нельзя спасти всех, Айден. Важное качество вождя — умение выбирать меньшее из зол.
Кто-то сзади ударил парня по затылку, и тот без чувств рухнул на землю. Хорошо, если бы на этом и закончилась грустная история из прошлого, но на следующий день на площади снова разожгли костёр.
Людей собралось больше. Невольно появился вопрос: неужели все так сильно хотят увидеть казнь детей? Или же думают, что раз они пришли, должно случиться какое-то чудо? А разве в мире, где не осталось воздуха, чудеса ещё не вымерли?
В этом месте витало напряжение. Толпа молчала, наблюдая за тем, как на сцену перед пламенем вывели двоих детей, а рядом с ними поставили стол, на котором лежал младенец. Через пару секунд к ним вышел тот самый двадцатилетний парень, который собирался помогать им выживать за пределами лагеря. Его осудили за попытку побега и освобождение заключённых. И только одному человеку из всех присутствующих казалось, что картина эта не полная. Айден считал, что там должен был быть и он. Несправедливо. Почему его не казнят со всеми? Разве эти люди хуже него?
— Стойте! Остановитесь! — кричал он, когда сильные головорезы не давали ему пройти к сцене.
Он рвался, бил их кулаками, пытался отнять оружие и зарезать их к чертям, но им на помощь подходили другие охранники и заламывали руки за спину. То ли внеземная сила, то ли поразительная удача помогла парню всё-таки прорваться через живую стену и обрушить на отца своё негодование.
— Это несправедливо! — в голосе ни капли сомнений. В душе — море решительности. — Мы не знаем, больны ли они. Дайте мне время, отец. Я… Я сделаю лекарство. Я создам то, что никому до меня не удавалось! Просто дайте мне время!
— Успокойся, — остановил его Джеймс. Кажется, происходящее его никак не ранило. Он выглядел абсолютно непоколебимым и холодным. Выглядел так, будто на сцене стояли убийцы и насильники, а не маленькие дети. — Я знаю, ты умный парень. Но наши с тобой умения заканчиваются только на технике. До операций и противоядий нам далеко.
— Значит, я сделаю так, что…
— Не сделаешь! — мужчина чуть повысил голос, но потом опечаленно вздохнул. — Мы бессильны. Как отец, я прекрасно понимаю тебя. И мне жаль, что тебе рано или поздно придётся тоже взять всё это не свои плечи. Но как вожак, я обязан заботиться о своём народе.
Парень нахмурился и со всей силы сжал кулаки. Гнев переходил в бешеное желание завыть от досады, размазать о камни на земле лица всех тех, кто согласен с решением альфы. Размазать лицо самого альфы.
— Тогда будьте чёртовым вожаком до конца, — спокойным голосом, но с неспокойным взглядом ответил ему юноша. — Я не буду заднеприводным папенькиным сынком, которого отмазали от наказания из-за статуса. Вы казните предателей? Так вот я Вас предал, — процедил он сквозь зубы, и в этот момент, как никогда раньше, стал похожим на своего отца. — Это я помог им сбежать. Это я толкнул того парня на преступление. Если сегодня их казнят, то только со мной.
Мир рухнул без предупреждений. Без предупреждений он и изменился. Разные поколения всегда имели разные взгляды, но теперь всё было совсем по-другому. Подростки, никогда не видевшие ни деревьев, ни звёзд, не знают, что такое настоящая жизнь. Они живут по принципу «выжил сегодня — уже молодец».