«Я не собственник,» — сказал он. Но каждый раз как бы невзначай отводил взгляд в сторону, когда Барт при встрече целовал мою руку.
Выходя из комнаты, я по привычке поправила рюкзак на плече с особой осторожностью — я делала так, чтобы не пугать Эдди внутри-рюкзаковым землетрясением. Эдди нет, а привычка осталась…
Я замкнула дверь и из оставшихся сил постаралась улыбнуться дикарю, показав, что я готова к приключению. Но его мало интересовала моя глупая физиономия — он в первую очередь обратил внимание на моё платье.
— Ты собираешься идти в этом? — спросил он, оглядев меня с ног до головы. Даже моя натянутая улыбка не выдержала его тяжёлый тон и спала с лица.
— Мне казалось, Вам нравится это платье.
— И ты хочешь, чтобы Барту оно тоже «понравилось»? — сказал он на каком-то усталом выдохе.
— Я хочу нравиться себе. Это плохо?
Он задумался перед ответом, а потом, как и в прошлый раз, всё-таки не выдержал и нагло опустил взгляд чуть ниже моей шеи.
— Ходи хоть голая, твистер, тебе никто не имеет право это запретить. Просто учитывай, что ты будешь целыми днями находиться в одном помещении с парнем, у которого давно не было девушки и никогда не было принципов и самоконтроля.
Моего ответа он не ждал. На этой не самой приятной ноте он закончил разговор и, взяв мой пакет в руку, неспеша пошёл в сторону убежища, как бы давая мне время передумать. Но я не передумала. Если чему меня и научил этот бесчувственный белобрысый чурбан, так это тому, что никогда не стоит отступаться от своего, даже если это «своё» — полнейшая глупость.
Ничто не глупость, пока ты в это веришь. Ничто не глупо, пока это тебе дорого.
Это место выглядело ужасно в такую рань. Впрочем, любое место выглядит ужасно, когда в нём нет жизни. Пока мы шли, в коридоре ни разу не промелькнула ни одна живая душа и ни одно слово не сорвалось с наших губ, чтобы хоть как-то заглушить эту невыносимую тишину. Мысли об Элисон, об Энди, о моём дальнейшем заключении в четырёх стенах… Эдди… Казалось, ничто не могло поднять мне настроение, но…
— Может, поиграем? — сама того не ожидая, предложила я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Сейчас?
Я пожала плечами, а он изогнул бровь, мол «ну, валяй».
— Я называю три факта о себе, а Вы угадываете, правда это или ложь. Потом я.
— Если я выиграю, ты вернёшься и переоденешься.
Я не сдержала улыбку и закатила глаза. Прицепился же он к этому платью…
— А если выиграю я, то… — я задумчиво оглядела его с ног до головы, и на секунду парень даже как-то настороженно нахмурился. Ко мне пришла самая глупая, наверное, мысль за всё время нашего знакомства, но она вызвала у меня ещё более широкую и зловещую улыбку. — То Вы поставите наше общее фото на рабочий стол мобильного!
— Детский сад…
— А заставлять меня переодеваться не детски-садско? Ски… Не детски-садски!
— Я понял. Начинай уже.
Я никогда не играла в эту игру. Просто услышала, как это делали ребята в столовой. Они выглядели счастливыми в тот момент. А может, дело совсем не в игре, а в том, что они счастливы просто друг с другом.
— Я… умею пародировать голос лягушки.
Дикарь поморщился, явно не ожидая, что факты будут настолько глупыми и простыми, а потом пожал плечами, не сразу поняв, что ему ответить.
— Ложь?..
Я отрицательно покачала головой в знак его первого проигрыша и изобразила тот самый звук.
— В наших краях нет лягушек. Откуда тебе знать, как они делают?
— Я не знаю. Зато дядя Маркус знал. Он меня и научил.
Айден сделал жест рукой, мол «давай следующий факт». Похоже, он втянулся.
— Меня никогда не носили на руках в мою сознательную жизнь.
В этот раз перед ответом он думал дольше.
— Ложь, — ответил он подозрительно уверенно.
Я снова отрицательно покачала головой, а он отреагировал так, будто я сама не знала, о чём говорю. После — отвёл взгляд и сказал:
— В лагере, когда ты потеряла сознание, тебя на руках отнесли в лазарет, а потом в клетку. Когда Джош решил отпраздновать с тобой всемирный день висельников, я нёс тебя до кровати.