— Научите меня драться, — первое, что пришло мне в голову, и первое, о чём я думаю почти каждый день со смерти Эл.
Ад слегка улыбается краем губ, но даже не отрывается от моего телефона.
— Понравилось раздавать пощёчины? У Миранды даже синяк остался. Не осуждаю.
— Она получила по заслугам.
На этих словах он всё же посмотрел на меня. Он был удивлён и даже немного расстроен моим ответом. И я не понимала, почему.
Студенты колледжа делились на две категории. Я называла их садоводы и саженцы. Садоводы — ребята, которых мало заботили чужие проблемы. Они зачастую были эгоистичны, хладнокровны и сильны. Они могли управлять саженцами: одних поливать и защищать, чтобы те «цвели» и угождали, а вторых безжалостно вырывать с корнем, чтобы не мешались и не портили вид в саду. Саженцы — те, кому проще жить под чьим-то началом и притворяться покорным тюльпаном, пока сильные и всемогущие садоводы дерутся между собой за территорию и ведёрки с лопатками. Мне всегда было проще быть саженцем. Обычно за меня решали все проблемы, за меня пачкали руки в крови и слезах, а я просто… «Цвела». До тех пор, пока мне не оборвали все листья, чтобы не мешала другим цветам. И единственное, что я поняла — саженцем быть больно и обидно. Но ещё я поняла, что не обязательно ждать помощи. Можно стать крапивой. Можно сожрать все тюльпаны в округе и ужалить садовника. Можно пустить корни на весь сад. И пусть позже за мной придут с газонокосилкой. Лучше погибнуть с чувством свободы, чем всю жизнь «цвести» и последние свои минуты провести в вазе с такими же «цветущими».
Айден со вздохом поднялся с пола и сел на край кровати.
— Ты знаешь, когда я увидел тебя впервые, я подумал: «Вот же дьявол, какая же бестолковая и беспомощная выскочка». Всё, что ты умела — вызывать жалость и совать нос не в свои дела, — он выдержал длинную паузу, оглядев меня с ног до головы. — А сейчас я смотрю на тебя и думаю… «Вот же дьявол… Всё такая же бестолковая и беспомощная». Но что-то меняется, и я уже не уверен, что рад этому.
Он замолчал, то ли ожидая моего ответа, то ли придавая яркости своим словам. Но слова его и так уже горели голубым пламенем, ослепляя мои глаза и затуманивая мысли кровавым дымом. Разве это не то, чего он хотел? Чтобы я наконец могла сама постоять за себя, устоять на ногах, когда останусь одна?
— Пойдём, «обрадуем» Барта, — наконец сказал Ад, поднимаясь. — Он эту вылазку ждал сильнее, чем свой День рождения. Видела его когда-нибудь в депрессии? Увидишь.
— Постойте.
Каждый раз, когда я говорила что-то подобное, он резко напрягался, готовый выслушать всё, что угодно. Самую страшную правду, самое ужасное признание. Но повод был совсем другой.
— Мне нужно кое-что купить.
— У вас с Бартом есть список нужд. Просто запиши туда, я позже посмотрю.
— Это кое-что личное. Ну знаете… Женские штучки.
Я понимала, что он сразу не догадается, но всё равно выдержала паузу и закусила губы с притворной неловкостью.
— Фигня какая-нибудь? Если это не срочно, то давай отложим на потом. У меня пока не густо деньгами.
— Их выдают бесплатно. И это срочно. И всего на один раз в месяц.
Он в очередной раз вздохнул.
— Я понял. Прям очень срочно?
— Очень.
Я с гордостью осознала, что уроки Элисон по профессиональному вранью прошли не напрасно. Никакие женские штучки мне не нужны были. Я лишь хотела, чтобы он пришёл к нам завтра. Барт сказал, это большая редкость, если Ад навещает его чаще, чем раз в неделю. И то лишь для того, чтобы принести продукты. А каждый раз съедать недельный запас продовольствия, чтобы увидеть на пороге дикаря с новым пакетом еды, мой желудок не сможет.
Ад был прав, Барт сильно расстроился, узнав, что вылазка отменяется. Более того, дикарь решил не объяснять на это причин. Сказал лишь, что появилась важная информация, которую стоит проверить. И что лучше подождать ещё месяц, чем плевать в лицо неизвестности. А потом он решил расстроить и меня — сказал, что ему уже пора идти, что у него ещё есть какие-то неотложные дела. Сказал ещё, что возможно зайдёт вечером, но сразу после его ухода Барт объяснил — Ад говорит так почти каждый раз и ещё ни разу не сдержал обещание. Вечером он не придёт. И завтра, скорее всего — тоже. И после. И через неделю.
От автора