Ох, если бы только мой голос не сдал меня с потрохами... Если бы только мой тон не был столь жалок... Быть может, тогда бы его лицо не выдавало такое сильное непонимание и шок. Быть может, тогда бы он отреагировал иначе.
— Ниа, даже если Джош и был здесь, я сомневаюсь, что ему захочется навещать тебя каждый день. В этом нет необходимости. Я поставлю камеры и...
— Останьтесь не из-за Джоша, а... Просто так, — секундное неловкое молчание. — У нас есть третья комната. Там не такая мягкая кровать, но мы можем поменяться, если хотите.
Он чуть нахмурился, прогнав в своей голове скрытые от меня мысли. Его удивление сменилось напряжённостью.
— Если Барт обижает тебя и ты боишься оставаться с ним, скажи прямо. Я заберу тебя отсюда и придумаем что-то ещё.
Он, как всегда, впускал в свою голову любые варианты, кроме самых очевидных. Видимо, моё желание видеть его чуть дольше, чем пару часов, казалось ему слишком простым и диким. Он ни за что не поверит в то, что нужен кому-то не для выгоды.
— Нет. Нет, дело не в нём, я просто...
Я просто опустила глаза и не сказала больше ни слова. В этот момент я сильно напомнила себе Миранду. Кажется, скоро я тоже смогу претендовать на премию «самая жалкая попытка привлечь внимание дикаря».
— Посмотрим, — вдруг сказал он. И я сдержала улыбку.
Официально заявляю — это был один из лучших дней за последние пару месяцев. Не знаю, как для дикаря, за которым я целые сутки хвостиком ходила по всему бункеру, но лично я чувствовала себя замечательно. Барт из комнаты своей не выходил, так что не было особой неловкости, ревнивого молчания и перетягивания одеяла. Когда замки были установлены и проверены, а камеры установлены, дикарь нашёл новое занятие. Он достал ключи с верхней полки кухонного шкафа, куда я со своим ростом однозначно не дотянулась бы, и открыл дверь, располагающуюся в самой неприметной части бункера. Там оказалось что-то вроде склада. Дикарь сказал, это были вещи, которые использовали ещё до Нового времени. Ну либо запрещённые.
Барт говорил, что у дикаря есть место, куда он таскает всякие железяки для новых изобретений. Конечно же, в его комнате для них меня не было, так что таким местом стала именно эта комната. Сначала он искал что-то конкретное, потом решил немного прибраться в своих запасах. А потом заметил мой скучающий вид.
— Смотри, — сказал он, видимо, в попытке меня как-то развлечь. Он немного порылся в древних папках с бумагами и иностранными текстами и протянул мне маленькую зеленую карточку с картинками.
— А это бумажные деньги. Как наши Касты, только можно потрогать.
— Это же ужасно неудобно... Как люди могли пользоваться такими? А вдруг потеряются? Или намокнут? О, посмотрите, — я взяла в руки фигурку какого-то неизвестного мне розового животного, на спине которого виднелось прямоугольное отверстие. — Это... Корова?
Ад прищурился, взял у меня фигурку и покрутил в руках.
— У коровы должны быть рога. Возможно, собака.
— Розовая собака?
— Розовая страшная собака.
Он потряс её в воздухе. Внутри фигурки что-то звенело, напоминая ключи или железяки. В конце концов страшная собака нам обоим быстро надоела, и Айден поставил её на место.
— Голубая расчёска, солнцезащитные очки, синяя одежда... Это ведь всё запрещено.
— Поэтому оно и здесь.
Здесь пахло историей. Порванные карты, перьевые ручки, проводные телефоны, портсигар... Прошлое буквально умирало на этих полках, и как только мы открыли дверь, словно снова вдохнуло жизнь, надеясь, что мы вынесем его из этой тесной пропитанной чернильными слезами комнаты. Мне было грустно смотреть на всё это. Здесь были даже игрушки. Барт говорил, пару лет назад сюда действительно привозили детей. Но потом было решено, что более старшие ребята подают им дурной пример, и с тех пор детей до двенадцати лет отправляют сразу в G-27.
Барт любил математику. Поэтому когда мы нашли в горе памятников прошлого счёты, я подумала, что было бы неплохо ему тоже взглянуть на эту комнату. Но потом я посмотрела на дикаря, чьё внимание привлёк старый радиоприёмник. И вспомнила кое-что важное.
— Ад, можно сказать кое-что откровенное?
Он ответил как-то неразборчиво, но я приняла это за знак согласия.
— Я знаю, Вы не любите, когда нарушают личные границы. И Вы не многим позволяете обращаться к себе полным именем, но... Я подумала, вдруг мне уже можно войти в этот список и я могу называть Вас иначе. Как на счёт «Айден»? — я выдержала длинную паузу, зная, что он будет слушать дальше. Лицо его не пропустило ни одной эмоции, поэтому я продолжила. — Или может быть лучше... Айден Ривз?