Ривз (сын чёртового Джеймса Ривза) поднял на него пронзительный взгляд. Ох, если бы глазами можно было убить... Но в ответ Барт лишь допил вино, оставшееся в бокале.
— Ты находишься в моём доме, mon ami². А в моём доме запрещены любые действия, кроме отдыха, развлечений и, конечно же, любви, — он подмигнул мне, приподнял бокал, словно произнёс тост, и попытался отпить ещё вина, совсем забыв, что там пусто. — Так что оставь в покое моих хвостатых друзей и расслабься.
Барт бережно поставил на стол бутылку красного сухого и принес ещё два фужера.
— Любимое вино мадмуазель Элисон Леруа, — сказал он тихо с потухшей улыбкой на лице и разлил напиток на нас троих. — Надо сказать, она умела выбирать вино.
— Надо сказать, она не умела выбирать компании, — добавила я и неуверенно взяла в руки бокал.
— Такова жизнь, душа моя. Никто не смел ей указывать. Да и она не позволяла.
Барт поставил свой бокал на стол, чтобы дать Айдену выбрать. Он знал, что тот заподозрит неладное и начнётся всматриваться в дно или проверять края посудины на наличие ядовитых разводов.
— Я не планировал сегодня пьянеть.
Барт чуть наклонился ко мне и заговорил полушёпотом, прекрасно понимая, что Ад его всё равно слышит.
— Я один раз пытался выпивать с ним, так он вырубился после второго бокала пива. Клянусь, вырубился как младенец.
— Рассказывай больше!
— Я таких трезвенников в жизни не видел, — дальше он обращался непосредственно к Аду. — Я у тебя был первый, получается. Ты же до этого и капли в рот не брал?
Айден скомкал промокшие от вина бумаги и бросил их в наркоторговка, испачкав его белоснежный костюм.
— Ты знала, что он крашеный? — в отместку Барту сказал мне Ад. — У него уже седина на половину башки. Серое вещество из мозга через корни выходит. Даже оно понимает, что это потерянный случай. А ещё он морщины тоником замазывает и пятки о чужие полотенца вытирает. Фетиш такой.
— А Ад.
Этот цирк не заканчивался до тех пор, пока в один из моментов битва перестала быть словесной и началась драка. Конечно, далеко не такая жестокая, какую я видела между дикарём и Джошем. Тут скорее было похоже на мальчишескую игру. Они то ли боролись, то ли толкались, то ли обнимались — сложно понять. В любом случае, на это без улыбки смотреть было невозможно.
Самое печальное в прекрасных днях — их окончание. Было бы замечательно, если бы мы жили все вместе постоянно. Если бы мы вообще жили в нормальном колледже и нормальном мире. Вечером парни всё-таки выпили по бокальчику. Мне же запретил дикарь — забрал мой фужер, пока Барт не видит. А я потом в отместку забрала у него сигарету, которую он хотел скурить за компанию с наркоторговцем. Пока Барт не видит. Тот сильно удивился, когда узнал, что Ривз младший собирается остаться на ночь. Он бросил какую-то колкую шутку (что-то про наши с дикарём отношения), но больше донимать не стал.
Я не спала часов до четырёх ночи. Потому, что не спалось. И ещё потому, что слышала в главном зале звуки перелистывания страниц и пишущей ручки. Айдену никогда не нравилось, если я говорила под руку или просто стояла над душой, как это было сегодня днём. Но если днём моё присутствие не сильно его обременяло, то ночью он хотел побыть один.
Он много раз вздыхал, много раз ставил чайник. А когда долго не мог что-то сообразить — начинал отжиматься. То ли это алкоголь плохо влиял на его мозговую деятельность, то ли он просто очень устал, но не мог себе позволить пойти спать с чистой душой. А я молча лежала и слушала. Глупо, наверное, но раз он не разрешал сидеть рядом, мне хотелось быть рядом хотя бы мысленно. Чтобы этой ночью он всё-таки был не одинок.
Последняя кружка чая была заварена, последний лист был перевёрнут. Дикарь выключил самый яркий светильник ровно в 4:51. Наверное, его обеспокоила открытая дверь в мою комнату, так что он подошёл к моему порогу, чтобы закрыть её. А я поступила как жуткая эгоистка и рискнула отложить его сон хотя бы на десять минут.
Я позвала его по имени. Произнести заветное «Айден» мне не хватило смелости, так что я сказала коротко. Он на мгновение замер, почти закрыв дверь, и снова открыл почти нараспашку, впустив в мою комнату каплю тусклого света.
— Что с нами будет дальше?