Было жестоко задавать такие сложные вопросы в такой поздний час. Он не сразу сообразил, что мне ответить.
— С нами?
— Мы ведь не будем сидеть в бункере всю вечность. Джош никуда не денется, а жить взаперти становится всё сложнее.
— Давай не будем загадывать наперёд. Пока здесь безопасно, а значит, пока всё останется так, как есть.
— Вам ли не знать ценность свободы? Что может быть важнее?
Он вздохнул. Уверена, он и сам всё прекрасно понимал.
— Вы оба живы и ты под защитой. Сейчас это — самое важное. Барт позаботится о тебе.
— Мне не нужна его защита.
Айден коротко цокнул, наверное, сдержав желание перейти на более грубый тон голоса.
— Мы это обговаривали, Твистер. Одна ты не справишься, а он — гарант того, что...
— Вы меня не поняли. Мне не нужна ЕГО защита.
Молчание длилось так долго, что вышло за все рамки приличия. Из-за темноты мне не удалось увидеть, какая именно эмоция застыла на его лице. Ещё мгновение и он зашёл в мою комнату, чуть оставив за собой дверь лишь слегка приоткрытой, и жестом попросил меня подвинуться.
Сердце ускорило ритм, когда дикарь снял с себя чёрную ветровку, оставшись только в футболке. Без рукавов... Он впервые позволил мне увидеть его оголённые предплечья, изуродованные шрамами, один из которых (самый свежий) оставила я.
— Я пока не могу обещать тебе свободу. Но...
Сердце заколотилось ещё сильнее, когда он поставил вторую подушку повыше и лёг рядом. Не слишком близко, чтобы не создавать неловкостей, но и не слишком далеко, чтобы я могла видеть экран его мобильного. А ещё чувствовать его запах. А ещё слышать его дыхание. А ещё начать борьбу с не самыми приличными мыслями из моего арсенала.
— Подумал, что тебе хотелось бы это увидеть.
Он разблокировал свой мобильный и подарил мне ещё один повод для улыбки. На заставке его телефона стояло наше с ним общее фото. Когда мы играли в «правда или ложь», он проиграл мне желание. И выполнил его.
Дальше он сонно протёр глаза и зашёл в галерею, в альбом с видеозаписями. Последнее видео длилось шестнадцать минут. Подставив ногу, он положил руку с телефоном ближе ко мне и включил запись.
Наверное, он запомнил наш разговор в карцере. Я рассказывала о том, как часто шёл снег в наших краях. Мягко говоря — не часто и не густо. А то, что я видела на видео... Это не поддавалось никаким словам. Настоящий снегопад. Громадные белоснежные хлопья, падающие с неба как в медленном танце. Эта запись не через стекло — дикарь снимал всё с улицы, показывая сначала бесснежную пустыню за куполом, потом здание колледжа, с заваленными сугробами крышами. Белоснежное полотно ослепляло даже сквозь экран, и я не могла не улыбаться. Так хотелось словить в ладошки хоть одну снежинку, поймать языком хоть одну замерзшую капельку воды. Я слышала из динамика хруст снега под ногами парня. Я видела пар, который он, видимо, выдыхал, и грешила представлениями о том, что нахожусь рядом. О том, как закрываю глаза, и холодные пальчики зимы касаются моих красных щёк.
То ли Ад поднял камеру к небу, то ли лёг на снег вместе с телефоном — дальше снежинки падали прямо в объектив. На фоне серого неба они казались тёмными, но не менее прекрасными. И я мысленно лежала под снегопадом вместе с ним. И я в действительности лежала на одной кровати вместе с ним. Изо всех сил я старалась не смотреть на шрамы на его руках. Это было бы грубо по отношению к нему.
Видео дошло почти до одиннадцатой минуты. Мне показалось, что дыхание дикаря стало тяжелее, а его рука уже слабее держала телефон. И была права — ещё через минуту он почти выронил его. Я рискнула посмотреть в его глаза и увидела, что они были закрыты. Он засыпал.
Не сдержав улыбки, я снова опустила взгляд на экран и решила досмотреть до конца. Будить его тоже было бы жестоко. И я снова решила рискнуть — морально настроилась на долгую гневную лекцию, которую он начнёт читать мне утром, и дала ему спокойно поспать.
Видео закончилось, а потом и экран потух. Я аккуратно взяла его телефон с обратной стороны и замерла на несколько секунд, стараясь действовать как можно тише.
Новость, как и беда, не приходит одна. Этой ночью я узнала не только о том, что под куполом колледжа пошёл снег, но и о том, что бывает, когда одного телефона касаются два человека. Видимо, эта функция начинала работать только после определённого времени. Вышло так, что мы держали телефон вместе почти десять секунд. Сначала его экран стал ещё чернее, потом на нём появилась зелёная эмблема в виде взлетающей ракеты с надписью «ИБСЭ-g». Информационная база совмещаемых элементов G-27. Сначала весь экран покрылся текстовыми строками, моментально стирающимися и снова появляющимися снизу. Позже начал всплывать текст более крупным шрифтом с понятными буквами: