— Я смотрю, ты не выспался, — Барт с какой-то неприятной насмешкой в глазах посмотрел сначала на меня, а потом снова на него. — Я постараюсь быть максимально тактичным и сдержать окончание заготовленной мною шутки при себе, хотя её суть весьма и весьма меня огорчает.
Дикарь подхватил свою ветровку и хотел было как можно быстрее выйти из комнаты и из этой глупой ситуации, но Барт встал у него на пути.
— Я надеюсь, ты был... осторожен. Потому что ещё один маленький голодный ротик твоей маленькой наглой копии эти стены просто не выдержат.
На этих словах Барт напрочь разбил мои надежды на то, что эта ночь прошла без внеплановых прикосновений. Парень показательно убрал с белоснежной футболки Айдена длинный тёмный волос, явно принадлежащий мне. И явно оказавшийся там не воздушно-капельным путём.
— Но всё, конечно же, было не так, как я подумал, — ухмыльнулся Барт, и дикарь, грубо оттолкнув его в сторону, вышел из комнаты.
Оказавшись со мной наедине, блондин как-то саркастично пожелал мне доброго утра и ушёл следом за дикарем, закрыв за собой дверь.
Меня в какой-то степени обрадовало, что Ад забыл свой телефон. Без него он не уйдёт, а значит, у меня будет возможность успеть... Извиниться? Стоило всё-таки разбудить его или уйти в другую комнату. Но кто ж знал, что Барту резко понадобится разговор с дикарём в такую рань. На часах едва ли стукнуло восемь.
Я наспех переоделась, накинула халат, положив в карман его телефон, и пошла к умывальнику. Парни, по всей видимости, всё ещё разговаривали, так что я только слышала обрывки фраз и нотки их интонаций. К счастью, они не ссорились. Да по большей части они вообще никогда не ссорились. Айден мог как-то грубо обратиться к нему, иногда прикрикнуть за незначительные проступки, но что-бы ругаться... Иногда кажется, что они считают себя выше этого.
Удивительно, как много всего может произойти всего за один день. Казалось бы, я несколько недель умирала здесь в скуке и забвении, делая одни и те же дела, повторяя одни и те же слова для одного и того же человека. А тут всего день, и уже словно перевёрнута целая жизнь.
Зубная паста на щётке меняет вкус, я сплёвываю, набираю в рот новый глоток воды, набираю в голову новый поток мыслей. А ведь всего пара часов, и всё вернётся в прежнюю колею. Всё то же самое, как по расписанию. Однажды я проснусь и обнаружу, что умею на ощупь находить все шероховатости на стенах. Просто потому, что от скуки выучу все их расположения.
Сплевываю, умываюсь, утыкаюсь лицом в полотенце. А когда снова смотрю в зеркало, еле сдерживаю в себе желание вздрогнуть от неожиданности.
— Кажется, у тебя есть что-то, что принадлежит мне.
Да. Есть кое-что.
— Мне жаль. Неловкая вышла ситуация. Кажется, Барт это так не оставит. Я позже попытаюсь ему всё объяснить.
Оборачиваюсь, чтобы смотреть на него напрямую, а не через стекло.
— Это так значимо для тебя? — голос его, на удивление, спокойный и серьёзный. — Ниа, мы взрослые люди. Даже если бы он не ошибался, это просто не его дело. Всем плевать, кто с кем спит.
— Мне не плевать. Дело не в каких-то местных сплетнях, а в моей чести. И в Вашей, на минуточку, тоже.
Он повёл бровями, как бы безмолвно соглашаясь со мной.
— Я так понимаю, следующий Ваш визит будет в честь нашей с Бартом смерти от старости?
— Или в честь ареста за самые глупые шутки на Диком Западе.
Я улыбнулась, но если честно, мне было совершенно не смешно.
Я неохотно подошла ближе. Всё с той же неохотой достала из кармана его телефон, понимая, что самолично приближаю время его ухода. Протянула ему. Посмотрела в глаза. И умерла, наверное, в десятый раз за эти два дня.
У всех, наверное, был момент, когда взгляд застывает на чём-то конкретном. И неясно, то ли это что-то настолько прекрасно, то ли настолько уродливо, что ты буквально не можешь оторваться. И ладно, если бы такой сдвиг был только у тебя. Но это «что-то» тоже застывает и смотри на тебя в ответ. И то ли вселенная вокруг начинает трескаться и искриться, то ли вселенная внутри тебя забыла о том, что она не должна так громко рыдать слезами из комет.
Он всегда был дикарём. Всегда был свободным, всегда был жестоким и своенравным. А ещё он всегда был так красив, всегда был крепок духом и характером, всегда умел заставлять чувствовать себя если не особенным, то хотя бы по настоящему важным кусочком человечества. И быть может, он всегда смотрел на меня вот так. Быть может, его взгляд сейчас ничем не отличается от его взгляда вчера и три недели назад. Быть может, я выдумала его хорошие качества, выдумала свои мысли, свои чувства, свои дрожащие коленки и сердце, так упорно стремящееся покинуть измученную истерзанную грудь.