Меня оживило его сообщение. В плохом смысле. В присущей себе манере он попросил (приказал?) прийти сегодня в 17:20 к сарайчику, в котором я когда-то прятала от администрации голубоглазого Кёрли. Причину объяснять он бы не стал, а потому я и не спрашивала. Раз сам Айден, который так настаивал на том, чтобы мы с Бартом сидели в бункере безвылазно, говорит, что я должна выйти наружу, значит, причина есть.
Ближе к пяти часам он прислал ещё одно. «Оденься теплее».
Зима приходит неожиданно... На видео снежинки выглядели намного приятнее, хоть и не так красиво. Холодные, мокрые, бьющие по коже, словно сотни маленьких лезвий. В пределах купола всё было в белом цвете — земля, крыши, подоконники. Я сильнее закуталась в пуховик Барта, попыталась посмотреть на серое небо, но они моментально облепили мои ресницы.
Всё же это было прекрасно. Мне так нравилось смотреть на пар и представлять себя маленьким дракончиком, что я дышала часто-часто, пока воздух в моих лёгких не стал таким же холодным, как снаружи. Сугробы я видела как наземные облачка, а потому больше прыгала, чем шла. Ох, этот хруст... Даже хруст бизе, которое Барт готовит по четвергам, не сравнится со звучанием снега. Видя всё это, мне даже удавалось не думать о том, почему я вышла на улицу. Не думать о том, к кому я вышла.
Издалека склад выглядел серым камешком, упавшим в миску молока. Несуразный, портящий всякий вид, лишний. Когда я подошла чуть ближе, постройка стала приобретать нормальный вид. Зрение сконцентрировалось, я увидела на фоне «серого камушка» такую же лишнюю и портящую всё фигуру.
Снег был такой белый, что даже его белоснежные волосы на его фоне оказались не такими уж светлыми. Его лицо было таким мрачным, что даже серость неба, оказалось, не такая уж угнетающая.
Он посмотрел на меня. Взгляд его задержался на мне каких-то пару секунд и тут же опустился обратно. Айден сидел снаружи на каких-то подстеленных тряпках. В руках он держал дымящуюся сигарету и, увидев меня, подносил её к губам чаще, вдыхал дым глубже.
Я не знаю, что я испытала, увидев его. Это уже была не радость — это точно. Мне как будто было стыдно, желание провалиться под землю или убежать, пока не поздно, одолевало любое желание подойти ближе и поздороваться первой. Но я всё же подошла.
Он больше на меня не смотрел. Не поднимал глаза даже на мгновение. Не здоровался и не предлагал присесть. Дура... Какая же дура... И что тебя так тянуло сюда? Он бы не расстроился, если бы ты не пришла. Он бы и бровью не повёл, если бы завтра Джош пришёл по твою душу снова.
Холодно. И речь уже совсем не о сугробах.
— Что Вам нужно?
Я не узнавала свой голос. Как будто это он, а не я, всё это время был назойливой выскочкой. Как будто это он, а не я, ждал неделями нашей встречи. Как будто это он, а не я, нагло полез целоваться, не осознавая, к чьим холодным губам посмел прикоснуться.
Он промолчал, рукой махнул в сторону второй горки тряпок недалеко от себя. В руке этой он держал ингалятор на случай того, что сигарета начнёт убивать его, а у его ног лежал дневник Джеймса Ривза.
— Можем зайти внутрь, если ты замёрзла, — сказал он без единой эмоции в голосе.
Если зайдём внутрь, гадкая неловкая тишина по чайной ложечке выколупает мои мозги. Снаружи хотя бы шумит ветер.
Я всё-таки села рядом, справа от него, облокотилась спиной о стену сарая и прижала к себе колени. Это место мне не нравилось и нравилось одновременно. В прошлый раз мы были здесь из-за того, что я потеряла линзы. Тогда дикарь показал, что умеет быть заботливым. А ещё — жестоким. Он спас меня от администрации, но убил Кёрли.
Чем чаще я поглядывала в его сторону, тем быстрее моё нетерпение и обида сменялись сочувствием. Его пустой взгляд был мне знаком. Дикарь явно был не в настроении, если не в отчаянии. Да ещё и курил. Я до последнего сдерживала в себе желание отобрать у него сигарету, подорваться с места, начать орать во всё горло и кидаться камнями. Хотелось злиться, хотелось вылить на него все свои чувства бесконечным потоком, хотелось бить стены кулаками, бить посуду, бить его, калечить свои руки, калечить его руки. Хотелось, чтобы он злился и кричал в ответ, дрался, как и всегда, ставил меня на место. Но мы оба молчали и делали вид, что сидим здесь не вдвоём, а по отдельности.