Я бы написала о них книгу. Я бы посвятила им татуировку, которой забила бы всё своё тело. Я бы сделала это, если бы он не отвернулся от меня через несколько секунд. И я понимаю его. Я знаю, как это сложно. Открыть миру глаза, открыть глаза перед миром. Я видела, как сложно ему было смотреть на меня даже эти несколько секунд. Как сложно ему было и после этого. И так же больно, и так же стыдно. Но Ад был не из тех, кто забивается в угол. Он был из тех, кто меняет положение вещей так, как ему удобно. А потому вместо того, чтобы молча ждать, пока утихнет буря, он начал её сам:
— Я до этого дня думал, что это гетерохромия. Мне казалось, она проходит, — он взял в руку дневник Ривза и бросил его на землю между нами. — Но оказалось, в это он тоже вмешался. Я родился голубоглазым. И был им до пяти лет. Я как-то говорил, что силён не во всём. А вот Джеймс — гений. Он смог создать вещество, которое меняет гены, кровь и цвет глаз.
Он сделал паузу, чтобы отдышаться и дать мне время переварить услышанное. Или время самому себе, чтобы поверить, что он действительно смог это сказать.
— С пяти лет он делал мне уколы. Потом у меня появилась астма. Я думал, она была с самого рождения, но оказалось, она — побочный эффект вакцины. Потом изменился цвет волос, — он поправил шапку на голове, высвободив белоснежную чёлку, и закатал рукава куртки, вновь показав шрамы и белые родимые пятна по всему предплечью. — Потом кожа. Когда я понял, что отличаюсь от других, и начал задавать вопросы, Джеймс придумал ещё кое-что. Он поместил вещество в мои ингаляторы, — тут он показал баллончик, через который только что дышал. — Короче... Я всю жизнь верил, что болею, но чудом исцеляюсь. Я ошибался.
Я не понимала, что можно ответить на такое. И не понимала, как бы уместить внутри мир, перевернувшийся с ног на голову. Айден! Человек, правивший целым лагерем выживших, ненавидящих небо. Бывший голубоглазый!
— Он хотел защитить Вас, — наконец вернулся ко мне дар речи. — Он хотел, чтобы Вам не пришлось бояться. Так поступил бы любой любящий отец.
Он ответил что-то неразборчивое, забрал у меня сигарету с рисунком, поджог её. Судя по тому, как ловко он подносил её к губам, курит он уже давно. И часто.
— Что будет, когда закончатся ингаляторы? Ваши... Глаза останутся такими?
Он пожал плечами, посмотрел куда-то вдаль.
— Какая разница?
Ветер громко задувал под черепицу крыши, заполняя печальным рёвом все неловкие паузы. Но чем дольше мы молчали, тем громче вопросы вопили в голове.
— Кто ещё знает?
Он выдержал паузу, словно действительно вспоминал имена.
— Джеймс, Маркус.
Я выдержала паузу, словно действительно вспоминала её имя.
— И Лилит?
Он нахмурился. Я насчитала ровно три секунды перед тем, как он снова посмотрел на меня. Серьёзно, испытывающе. И тут же отвёл взгляд, видимо, вспомнив, что на его глазах нет линз.
— И Лилит. Если помнит.
— Наверняка. Такое не забыть, если она сама такая же. Но почему её...
— Если бы я хотел говорить с тобой об этом, ты бы услышала её имя от меня, а не от Миранды.
И снова эта сталь в голосе, снова этот безжизненный холодный взгляд. Он не хотел даже слышать о ней. Либо так яро её ненавидел, либо так старательно скрывал ещё свежие раны или... Чувства. Какой же нужно быть, чтобы так сильно засесть в его голове?
— Почему Вы рассказали мне обо всём именно сейчас?
В голове вспыхнули воспоминания о том, что я сделала в ванной. О том, что попыталась сделать. Вряд ли Ад стал бы открываться мне просто из жалости к моим чувствам. Вряд ли вообще придал им значения, но мне до безумия хотелось тихонько мечтать об этом. Хотя бы просто мечтать.
Я рискнула вторгнуться в его личное пространство и доверие. А он рискнул меня впустить.
— Джош как-то обо всём узнал. Мы договорились, что он держит это в тайне, а я выполняю его поручения. Но в последнее время его просьбы переходят все рамки. В какой-то момент мне придётся ему отказать, и он доложит обо мне куда следует. И тогда меня ждёт судьба того голубоглазого, а вас с Бартом — голодная смерть. Так что если я не появляюсь и не выхожу на связь дольше двух месяцев — свяжитесь с Мирандой или кем-то из моих людей. На случай моего убийства мы разработали план побега. Можете уйти с ними, вернуться в наш лагерь. Там вас примут. Можете остаться, но тогда никто не сможет помочь.