— Если у Вас есть план, почему бы не уйти сейчас?
— Эбби нужно пройти курс лечения. Осталось недолго. Ты, вроде как, должна меня понять, поэтому я рассказываю это тебе, а не Барту. Я не уверен, что знаю, чего от него ожидать.
Мне было жутко от того, как просто он говорит о своей смерти. Он рассматривает это не как конец всего, а лишь как очередной нолик в матрице. Как лишь маленький кирпичик в лестнице к свету. Долг важнее жизни. С этим девизом он родился, с этом девизом и...
— Почему бы Джошу не поставить ультиматум? «Говори, где Барт и Ниа, иначе все узнают секрет»?
— Понимает, что я не пойду на это. Принципы — превыше всего. Я не даю обещания, от которых могу отречься. Сохранить вам и моим людям жизнь — моя обязанность. Джошу удобнее манипулировать по мелочам.
Мы помолчали с минуту, дикарь докурил, достал из кармана очень знакомую мне белую коробочку. Я не стала его отговаривать. Смотреть на мир без линз даже рядом с человеком, которому доверяешь, это жуткая каторга. Это чувство незащищённости. Словно в любую секунду может прибежать толпа людей и начать забивать тебя камнями. Ладно я, а вот Ад — совсем другое дело. Ему сложнее.
— Если ты хочешь ещё что-то обсудить — говори сейчас. Это последний раз, когда я веду себя как бесхребетный слюнтяй, — сказал он, явно злясь на себя. И хоть у меня была ещё одна тема, которую я очень хотела бы обсудить, я решила поговорить о другом. Про кое-что более важное.
— Я видела огонь, — мои слова прозвучали тихо, но он всё равно услышал. И хоть его глаза снова были безупречно карими, я всё ещё видела в них небо. А ещё -тоску. И непонимание. — Когда Вас погрузили в иллюзию, Вы были заточены в своём давнем воспоминании. И когда меня отправили вслед за Вами, я тоже оказалась в нём. И я видела огонь.
Дышать становилось тяжелее. Холод пробирался в лёгкие, замораживал их, замораживал душу и губы, не позволяя мне говорить. Но сердце билось так громко, так пылко, что растопило весь лёд. И я продолжила.
— Ещё я видела мальчика с белоснежными волосами. В горящем доме. Возле двери, за которой кричал женский голос.
Он молчал. Возможно, ничего не чувствовал, а возможно, каждое моё слово отдавалось невыносимой болью в его груди. Но мне всё равно этого не узнать. Если ему хватило сил открыть мне одну из самых страшных тайн своей жизни, то показать свою боль для него ещё страшнее. Такого он не позволит даже сам себе.
— И знаете, что я поняла? Это был самый бесстрашный мальчик из всех, кого я знала. Самый бесстрашный и самый несчастный, — я выдержала паузу. — Может, мир и не очень любит голубоглазых, но... Лично мне и не нужен целый мир. А Вам?
Я знаю этот взгляд. Он смотрел на меня так каждый раз, когда не был уверен в том, что именно мне ответить. Метался между «да» и «нет», между «довериться» и «оттолкнуть». И в этот раз выбрал второе.
— Я понятия не имею, о чём ты говоришь.
— Значит, я несу бред, и так или иначе, Вам придётся его выслушать, потому что я не заткнусь! Да, я не такая, как Вы. Я не управляла лагерем выживших, мне не приходилось делать выборы, от которых зависят жизни десятков людей. Я глупая, наивная и доверчивая. Но меня бы тут не было, если бы не моя доверчивость. Я поверила Джошу, Элисон, Вам, Миранде, Барту... Я была бы мертва, если бы билась в одиночку. Я знаю, Вам сложно. Но вы не один. Теперь так уж точно. Ничто в этом мире не заставит меня предать Вас. Даже не смейте считать себя трусом или слабаком за то, что нуждаетесь в поддержке, как и все нормальные люди. Бесхребетные слюнтяи не пытаются спасти мир.
Уверена, мои щёки покрылись румянцем от того, как долго он смотрел прямо мне в глаза, пока я говорила и после того, как закончила. Но погода была на моей стороне, так что я была в любой момент готова соврать, что виной всему холод. Впрочем, не пришлось.
— Долго речь готовила?
— Пару месяцев.
— Слабенько. Четверочка с минусом. Знаешь, как-то суховато. Мне не хватило... Экспрессии. Не чувствуется конфликт сторон. Не верю.