Он сдерживал улыбку, а я сдерживала желание обозвать его заносчивыми козлом, который постоянно портит чувственные моменты.
— Вы знаете, ещё немного и моя угроза измазать козявками Вашу дверную ручку станет не просто угрозой.
— А вот это уже более менее тянет на Оскар.
Дикарь зацепил пальцами высокий воротник моей кофты и натянул его мне по самую макушку головы, не давая мне даже возможности отбиться руками. Судя по хрусту снега, он поднялся с земли. Единственное, что я успела сделать — освободить лицо от воротника, как вдруг он уже тянул меня за локоть, поднимая на ноги.
— Я пообещал Барту достать посуду для его наркотической бодяги, так что я проведу тебя и отойду минут на двадцать.
— Можно мне пока почитать дневник Вашего отца? — я взяла в руки плотную книжечку с ветхой кожаной обложкой. Не нужно было подносить её к носу, чтобы почувствовать запах десятка бессонных ночей, посвящённых труду и формулам. И не нужно было быть великим психологом, чтобы не заметить особую реакцию Айдена на слово «отец».
— Как хочешь. Ты всё равно ничего не поймёшь. Мы много лет назад придумали шифр только для нас двоих, так что там половина написана лично для...
Он не договорил. Меж бровей вдруг залегла строгая морщинка, глаза задумчиво сощурились. Парень смотрел на что-то конкретное, но я до последнего не понимала, на что именно, пока он требовательно не попросил показать ему мою руку. Его заинтересовали только мои пальцы. А если быть точнее — мой маникюр.
— Что это за цвет? Я не покупал тебе такой лак. Откуда он у тебя?
Чёртов параноик. Но он прав, этот лак мне действительно покупал не он. Его принесла девушка, которая время от времени гостила у нас с Бартом в тайне от дикаря. Быть может, если бы я сказала Аду правду, он бы поверил, что я видела Джоша. Быть может, засуетился бы, нашёл ту девушку и выбил из неё истину. А ещё выбил бы из Барта все его остатки самолюбия и втоптал бы в грязь за бездумность. Впускать в дом чужого человека при том, что весь колледж считает нас мёртвыми — действительно глупо.
— Это мой. Мне его ещё Элисон подарила, — соврала я, надеясь, что не буду об этом жалеть.
Он посмотрел на меня хмуро и отпустил мою руку со случайной грубостью. Явно не поверил.
Когда я снова сидела в тепле и тишине бункера, в голову опять начали лезть мысли. Ад поступил умно, решив не обсуждать со мной наш неудавшийся поцелуй. Если быть точнее — мою неудавшуюся попытку держать себя в руках. Он слишком хорошо меня знал. Знал, что я не найду оправданий и что буду только сильнее загоняться и краснеть. Ну либо для него эта тема была такой же дикой и... Неправильной.
Эти два дня даже Барт вёл себя иначе. Общался со мной холоднее обычного, реже звал на совместные обеды, не приглашал на танец, не предлагал выпить. Я объяснила ему всё как есть, но почему-то он не захотел выгонять из своей головы истину, которую сам же себе придумал. С того дня он чётко определил для себя, что больше не претендует на моё внимание. На моё сердце и тело — тем более. Это меня ни радовало, ни расстраивало. Было грустно, что наши темы для разговора сократились ещё вдвое, но было радостно, что наконец прекратились его попытки как бы «невзначай» прикоснуться ко мне, как бы «случайно» задеть рукой мою юбку или лямку бюстгальтера.
Раньше Ад часто спрашивал, чем мы занимаемся в бункере. И этот вопрос всплывал в моей голове каждый раз, когда я бездумно пялилась в потолок, как сейчас. Рано или поздно все занятия наскучивают, все разговоры становятся пресными и безжизненными. В такие моменты мы с Бартом расходимся по своим комнатам и просто убиваем время в ожидании чего-то.
В этот раз я пялилась в нарисованное окно. И когда железная входная дверь с грохотом распахнулась, я попыталась сделать вид, что мне нет до этого дела. Попыталась пообещать себе, что в этот раз четыре холодные стены вокруг не заставят мой больной разум и моё почти здоровое тело идти на всякие глупые поступки. В этот раз я буду держать себя в узде.
— Как бы по-гейски это ни звучало, но если бы ты всегда приходил к нам каждые два дня, это сделало бы мою жизнь чуточку ярче, — послышался голос Барта. Он всегда придумывал к приходу дикаря какие-то новые глупые приветствия.
— Да убери ты нахрен свои руки! — послышался в ответ голос Ривза младшего.
Каждый его визит всегда начинался одинаково. Они здоровались, дикарь осматривал комнаты на наличие любых изменений, а потом они обсуждали новый список нужд. Так же было и сегодня.