Пока мужчины были заняты мужскими разговорами, я всё же попыталась выудить из дневника Джеймса Ривза хоть что-то полезное. Половина страниц действительно была исписана странными незнакомыми для меня символами. Уверенна, отец блондина тоже был тем ещё параноиком, но придумать новый язык для членов своей семьи и правда гениальная идея.
Кстати о семье... Ад с отцом были похожи не только внешне. Читая рукописи дикаря старшего, я чувствовала что-то родное, домашнее. От того, как сильно его почерк был похож на почерк Айдена, я вспоминала дни, когда он учил меня писать.
Я достала листок с записанной последовательностью цифр, хоть и знала их назубок.
12. 1-24. 2-13. 3-11. 4-34. 5-32.
Очередная загадка Джеймса Ривза. Если Ад прав, и эти числа не означают даты и месяцы, то это могли бы быть страницы. Я начала с самого простого. 12. И, как мне показалось, сразу попала в яблочко. Во всём дневнике только на двенадцатой странице был не текст, а стихотворение.
Туда, где тело выло громко,
На земли мёртвые вернись.
Где хвост у дьявола был сломан,
Где ангелам их крылья не сдались.
Рыдали те на головы людей.
Там пахло злобой, ядовитой гарью.
Под звон цепи, под свист плете́й
Давилось небо кровью — сталью.
Два узника, два сердца, две души
Пронзят грудь твою копьём и словом:
«Мы тоже жить хотели. Виноват лишь ты.
Отдай свой ум. Ведь он не нужен мёртвым».
Я знаю, ты боролся. Знаю. Мало.
И бой твой не закончится вовек.
Назад не делая ни шага,
Борись. Не дьявол ты, не ангел. Человек.
Где хвост у дьявола был сломан,
Где ангелам их крылья не сдались.
Гляди вперёд. Слезами каждый первый полон.
А ты второй. Бери копьё. Ломай. Борись.
12. 1-24. 2-13. 3-11. 4-34. 5-32...
Двенадцатая страница.
1-24. Первое четверостишие, вторая строка, четвёртое слово.
2-14. Второе четверостишие, первая строчка, третье слово.
3-11. Первое слово первой строки.
И так далее...
Полученный результат плохо укладывался в моей голове. Это звучало вполне как нормальное предложение, вот только оно не имело никакого смысла.
В дверь постучали, и я в испуге чуть не выронила дневник.
— Да?
Они оба зашли в мою комнату. Дикарь не отрывал взгляда от массивного блокнота, в котором мы с Бартом уже успели написать целый список «жизненно необходимых» вещей. Сам Барт остановился у дверного проёма и важно скрестил руки на груди.
— Итак, — начал Ад. — Ты написала, что тебе нужен гель, ацетон, тёплые носки, бла-бла-бла, фен и... Осьминог для массажа?
После прочтения последнего пункта он непонятливо посмотрел на меня.
— Да. Пластмассовый такой. Берёте его за голову, крутите и...
— Зачем тебе осьминог для массажа?
— Ну... У Барта спина часто затекает. Я делаю ему массаж время от времени, чтобы отработать деньги, которые он на меня тратит.
Парень удивлённо поднял брови, а Барт на заднем плане неловко покашлял и медленно собрался уходить. Ему стоило поторопиться, потому что буквально через секунду Айден развернулся и ударил его по лицу тем же огромным и тяжёлым блокнотом. А потом — пинками прогнал из комнаты.
— Твистер, а тебе не приходило в голову, почему мы список нужд делим на две колонки?
— Чтобы бумагу экономить...
— Чтобы отделять его хотелки от твоих. Барт не тратил на тебя ни копейки. Он платит только за то, что просит для себя, и половину за продукты. Всё, что вписываешь ты, покупаю я. Поверь, если бы ты должна была ему денег, он бы тебя не массаж делать заставлял.
Он снова открыл блокнот, присел на край моей кровати и задумчиво почесал карандашом висок.
— Я вычеркиваю осьминога.
Мне вдруг стало до безумия стыдно. Всё это время я жила здесь на его деньги и даже не знала об этом, даже никак не благодарила. А вдруг всё это время, пока он не появлялся у нас, ему приходилось тяжело работать? Обеспечивать себя, меня, иногда Эйприл и помогать Миранде?