— Фен, ацетон и гель тоже можете вычеркнуть.
Вряд ли это сильно поможет его финансам, но с чего-то стоит начать. Волосы можно посушить и полотенцем, лак на ногтях сгрызть, а гель для душа разбавить водой в незаконченной банке.
Я не поняла, услышал ли он меня, потому что его взгляд так и не оторвался от блокнота, а карандаш не написал в нём ни одной пометки.
— Я сделал карманное оружие для одной девчонки, и она оставила мне аванс. Когда отдаст остальное — куплю тебе фен. Или сделаю. Не знаю, посмотрим, — сказал и поставил галочку где-то в моей колонке списка.
— Да не стоит, я обойдусь. Так даже лучше — перхоти меньше будет. Носки тоже не обязательно. Я ночью подушку нагреваю и на ноги кладу.
Он посмотрел на меня как-то соболезнующе, а потом обратил внимание на дневник его отца в моих руках.
— Нашла что-то?
В голосе его не было ни нотки заинтересованности. Скорее всего, он уже вылизал до основания каждую страницу, обнюхал каждую букву и пылинку. Вряд ли я скажу ему что-то новое.
— Да. Стихотворение на двенадцатой странице. Если последовательность цифр, которую мы увидели на видео, относится к нему, то получается предложение. «Вернись на два шага вперёд». Но что бы это могло значить?
— Нужно пролистать две страницы вперёд и две — назад. На четырнадцатую и десятую, — ответил он спокойно. Очевидно, загадку со стишком разгадала не я одна.
— И что дальше?
— Если просветить весь дневник через ультрафиолет, то на каждой странице будет написано какое-то слово или фраза. На десятой и четырнадцатой написано «солнце, ложь».
Если бы я была поэтом, каждое своё стихотворение я начинала бы именно с этой фразы. Но я обычный человек, который вздрагивает от слова «солнце» и злится от слова «ложь». А как реагировать на них обоих в одном контексте, я понятия не имела.
— Глупость какая-то... Есть идеи?
— У меня всегда есть идеи.
Но озвучивать их он, конечно же, не стал. Захлопнул блокнот с напиши списками нужд и поднялся с кровати, собираясь уходить.
— Могу я что-то сделать для Вас? Я не хочу быть Вам должна. Если бы я знала, что живу тут на Ваши деньги, я...
— Для начала будет достаточно, если ты перестанешь писать слово ацетон через «и». Я буду просто в восторге.
Я скрестила руки на груди и нахмурилась.
— Вы не учили меня правилам. В моих книгах очень сложные слова, а Барт считает работу учителя унизительной. Вообще-то Вы мне обещали провести урок месяц назад.
— Да, но в тот день вместо этого ты выбрала свидание с Бартом.
— Я не выбирала. Он просто предложил раньше.
Вдруг я вспомнила тот день в таких ярких деталях, что от них стало плохо. Именно в тот день я узнала о смерти Элисон.
От мысли о ней мне всегда становилось грустно. А я даже не задумывалась о том, что же делало грустной её. Джош говорил, перед тем, как нарядить себя в латексные откровенные костюмы, она носила депрессивные чёрные мешковатые вещи. Вены она не резала, на высотки не засматривались и смерть не воспевала, но её лицо вечно было таким мрачным и холодным, что улыбка её была сродни дождю в пещере. Колледж изменил её. Колледж всех изменил.
Когда я вернулась из мира воспоминаний в реальность, обратила внимание на руки дикаря. Раньше он любил носить кожаные чёрные браслеты, а в этот раз на его запястье оказались электронные часы. Он чуть закатал рукав, посмотрел на них и на секунду задумался.
— У меня минут двадцать. Если тебе этого хватит, доставай тетрадь. Либо я зайду вечером.
Он расстегнул верхнюю пуговицу своей чёрной рубашки, всё это время душившую его горло. Я бы ответила на его слова быстрее, если бы не отвлекалась на каждый его жест, глупая идиотка.
— Не зайдёте. Вы никогда не заходите.
И я подвинула стул к тумбочке, что заменяла мне письменный стол.
Это был уже совсем не такой урок, как раньше. На меня давил огромный груз неловкости, из-за чего я сидела сгорбленная и не могла сосредоточиться. Это не впервые, когда мне в тягость даже просто находиться с ним в одной комнате, но если раньше мною руководил страх, то теперь к нему прибавилось что-то ещё. Джош называл это смущением. Элисон называла это «как курица в петушиной бане».