— Чудесно, — подытожил мужчина и подошёл к столику, который одиноко стоял почти у выхода. Учительский столик. — Почти рад вас видеть, маленькие мозгоеды, — с ухмылкой сказал он, и в помещении послышались тихие смешки. — В любом случае, вас я больше рад видеть, чем всяких «гостей», — сказал он, и я подумала про себя и дикарей. — Кстати, один из таких придёт сюда через пару минут. Терпеть не могу, когда срывают урок, а особенно всякие выскочки из G-27, — сказав это, он вызвал во мне желание ещё внимательнее слушать каждое его слово. G-27, если верить здешним — ближайшая база для выживших. — Думают, что их болтовня важнее истории. Знаете, что я вам скажу? — он нахмурился и сел за свой стол. — Не верьте никому. Совершенно. Даже своим друзьям. Много красивых речей можно набалаболить. Немногим можно пожертвовать, — он по-философски поднял указательный палец. — Вот если увидите человека, который ради вас даже себя погубить не боится, тогда хватайте его руками и ногами и душите своей чёртовой любовью, пока у него изо рта блёстки в виде сердечек не посыпятся, — на этих его словах в помещении вновь раздались смешки.
Мужчина вдруг стал пристально смотреть куда-то в мою сторону. Похоже, он увидел Джоша, совершенно потерявшего интерес в уроке безумного историка.
— Видимо, тема дружбы нашему Джошуа чужда, — загадочно произнёс мужчина.
Я коснулась локтя парня, чтобы привлечь его внимание, и он лениво поднял на меня глаза, а потом и на учителя.
— Мистер Хейз, вы знакомы со словом «дружба»? — не унимался историк, и в этот момент всё моё уважением к нему сменилось негодованием.
— Как вы можете это спрашивать? — неуверенно, но довольно громко произношу я, и все присутствующие оборачиваются в мою сторону. Абсолютно. Все.
— Что, простите? — непонятливо спросил учитель.
— Вы поступаете низко. Вы унижаете перед всеми человека, который Вас даже не слышит.
В помещении повисла напряжённая тишина. Мужчина долго смотрел на меня, всё так же хмурясь, но потом улыбнулся.
— Что верно, то верно. Джошуа Хейз действительно никогда никого не слышит.
— Вот вы снова это делаете.
Моему возмущению не было предела. Никто не смел перебивать наш спор, но никто и поддерживать не собирался.
— Интересно получается, — историк перевёл взгляд на парня. — Джош, как называется явление, при котором человек не имеет возможности слышать?
— Глухота, сэр, — вдруг ответил ему Джош, опустив взгляд на парту. В этот момент мои глаза были готовы покинуть своё родное место и покатиться по полу до самого G-27.
— Вы глухой, Джошуа? — не унимался учитель.
— Нет, сэр.
— Тогда попрошу Вас сообщить об этом вашей соседке, потому как, мне кажется, она об этом не знала.
Кабинет заполнился смехом, и даже учитель не поскупился на широкую улыбку. А вот я понятия не имела, как мне на всё это реагировать. Очередной обман или глупая шутка? Зачем притворяться больным? Неужели со мной действительно так сильно не хочется иметь дело, что проще притвориться глухонемым, чем сказать хоть одно сухое «привет»?
Класс и учитель забыли о нас уже через пару минут. Историк увлечённо рассказывал о какой-то ситуации из своего прошлого, а ученики внимательно слушали, иногда хихикая с его высказываний. Я же сидела молча, опустив глаза на свои руки и не зная, куда себя деть. Куда деть свои мысли и глаза.
— Раз уж я теперь не глухонемой… — начал Джош на тяжёлом выдохе. — Предлагаю ещё раз познакомиться. Джошуа Хейз, — он протянул мне руку как бы для приветствия. Я промолчала и отвела взгляд в сторону, полностью проигнорировав его. — Эй, против меня моим же оружием? Ты сразу в проигрыше. Я знаю, что ты меня слышишь, — он вдруг положил свою руку, которую мне протянул, на мою. Я дёрнулась и хотела убрать руку, но он посильнее сжал моё запястье и потянул на себя, как бы разворачивая меня в свою сторону. — Поиграем в игру? — он отпустил мою руку и снял со своего запястья самодельный кожаный браслет. Джош положил его в мою ладонь и накрыл своей. — Отдашь мне его, если я начну тебя раздражать. Минимум через десять минут.
Его внезапная разговорчивость ни капли не сделала его менее странным. Он как был чудиком, так им и остался. Только теперь ещё и чудаковатые вещи нёс.