— Эй, — запищала вторая соседка, которой я помешала переодеваться.
— Чья это кровь на двери? — закричала я в эмоциях.
— Алло, потише! Что ты тут устроила?
— Чья это, чёрт возьми, кровь на вашей двери? — голос мой стал ещё громче, когда я поняла, что здесь больше нет ни единой вещи дикаря. Ни единой железяки, ни единой белой рубашки или кофты с длинными рукавами. Я еле сдержала желание схватить брюнетку за воротник и тряхнуть за грудки, чтобы отвечала на вопросы, а не пыталась меня успокоить.
— Да мы не знаем! Эта надпись появилась тут где-то месяц назад. Сначала это реально была кровь. Жуть просто… Потом мы отмыли и через пару дней кто-то написал это краской. Мы уже устали требовать от администрации замазать этот кринж…
Из ванной комнаты послышался звук слива, и оттуда вышел парень. Низкий, русоволосый, с оттопыренными ушами и широкой переносицей. Он был одет во что-то несуразное и сам был несуразен.
— Ой… — смущённо сказал он и уставился на меня. — У нас гости? Вы бы сказали, я бы пошёл прогулялся… — продолжил он ещё более смущённо. Лицо я его раньше не видела. Новенький.
— Где Ад? — единственный и самый уместный вопрос, который, в отличие от предыдущих слов, я задала практически шёпотом.
— Он уже давно здесь не живёт.
— Да, очень давно, — подтвердила вторая.
— Он попросил перевести его, и ему назначили отдельную комнату на втором этаже. Уже месяца два или три назад. Главное тем, кто ни правил не нарушал, ни пары не прогуливал, они отдельную комнату не дают, а всяким дикарям… — фыркнула она и многозначительно махнула длинными волосами.
— В какой он теперь комнате? Когда вы его видели в последний раз?
Девушки переглянулись, почти одновременно пожали плечами и сказали, что не следят за его жизнью, чтобы владеть такой информацией.
Дальше я пошла к той, которая уж точно должна была знать, где он. Но Миранды не оказалось на месте. Комната была её заперта снаружи, а изнутри не доносилось ни единого звука.
К Эйприл я не стала даже стучаться. После всего того, что я только что увидели у знала, у меня не было никаких нервов на ожидание и любезности. Я ворвалась к ней без предупреждения. Жила она одна, а потому своим приходом я напугала только её.
— Ниа! — воскликнула она и подорвалась с кровати. — Слава земле! Где ты пропадала всё это время?
— Где Ад?
— Мы уж и не надеялись…
— Эйприл, где Айден?! — я взяла её за плечи и строго посмотрела в глаза, чтобы отбросить все ненужные этапы нашего разговора. Сейчас меня волновало только одно.
Она уставилась на меня непонятливо, а потом её непонятливость сменилась печалью. Воодушевлённый взгляд быстро потух, она отвела взгляд и грустно сказала:
— Мы думали, что хотя бы ты знаешь…
— В каком смысле? Что произошло?
— Наши не видели его уже недель пять. Мы в отчаянии, не знаем, что делать. Мы незадолго до его пропажи план разработали. Он сказал, если с ним что-то произойдёт, то ты придёшь и дашь нам знак. Это и есть знак? Мне сообщить остальным, чтобы начали действовать?
— Нет. Пока ничего не делайте. Кто видел его в последний раз? Может, он вёл себя не так, как обычно?
— Нет, ничего такого. Мы даже не знаем, в какой день это произошло. Он и так редко появлялся на людях. Наши спохватились только когда он пропустил еженедельное собрание.
— А Миранда? Даже она не знает?
— Ей сейчас не до этого…
Эти слова она сказала ещё более понуро. Когда я спросила, в чём дело, она ответила, что лучше мне это будет узнать лично от Миранды. Но сидеть и караулить возле её комнаты я не стала. У меня было странное ощущение, как будто у меня не так много времени.
Эйприл назвала мне номер его новой комнаты, но ничего другого, кроме замкнутой снаружи двери, я и не ожидала. Я решила раздобыть ключи и посмотреть, над чем Ад работал в последнее время, но перед этим вспомнила ещё про одного человека, который часто с ним общался.
Единственное место, которое никогда здесь не меняется — столовая. Всё одно и то же — подростки, разбитые на отдельные группы, странные переглядывания и перешёптывания, дурацкие шутки и смешки. Здесь всегда пахло не только едой, но и жизнью. Единственное место, в котором всегда течёт живая кровь, а не валяются бескровные трупы завышенных ожиданий и разбитых надежд.