То, что сбежать у него не осталось ни малейших шансов, он понял после первого же шага. А то, что драться с этой шайкой бесполезно, понял, ещё как только увидел их. Наверное, разворачиваясь лицом к головорезам и вставая в боевую стойку, он просто хотел сохранить остатки гордости. Наверное, глядя на то, как они останавливаются на расстоянии пары метров от него и окружают, как загнанного зверя, он лишь не хотел так просто им сдаваться.
Джош вышел вперёд. Лучезарно улыбался, упивался своим превосходством и безнадежностью своего старого врага. Наслаждался преимуществом и предвкушал, как ему казалось, восстановление справедливости.
Ад показал ему средний палец, и Джош ответил тем же, поддержав их старую традицию. Как обоим казалось — в последний раз.
Долго не церемонясь, Хейз кивнул своим людям и те сразу поняли приказ. Сам же брюнет отступил немного назад. Ему хотелось наблюдать за всем со стороны, чтобы не отвлекаться на боль и порывы адреналина. Смотреть на то, как кровь дикаря пускает кто-то другой, приносило меньше наслаждения, чем собственноручная расправа, однако он продолжал держаться в стороне.
Джош увидел странный блик на снегу. И пока за его спиной раздавались глухие удары и тяжёлый кашель, он наклонился, через ткань кофты подобрал мобильный телефон и разблокировал экран. На нём он увидел набор цифр и, недолго думая, позвонил.
Снежинки опускались на лица, таяли на горячей, распаренной от злости коже, скатывались по щекам, точно слёзы. В некоторых окнах первого этажа уже загорался свет. Джош тяжело вздохнул, выпустив горячий пар, и поднёс телефон к уху, как только закончились гудки.
— Да? — раздался знакомый голос по ту сторону провода. — Ад, это ты?
Ярость сильнее разогрелась в крови. Голос Барта вызывал тысячи болезненных воспоминаний, память о тысячи бессонных мучительных ночей. Джош зажмурился от боли, пронзившей черепную коробку. Флешбеки одна за другой вставали перед глазами, впивались в мозг как осколки битого стекла. Голос Элисон, кричащий отовсюду, разрывал барабанные перепонки. Казалось, снег стал таким же зеленым, как её волосы, резал глаза, связывал грудь до треска рёбер.
Барт бросил трубку, но Джоша так и не отпустило. Руки задрожали как в наркотическом припадке, он схватился за волосы, закричал, пытаясь выгнать из головы её образ. Он сфотографировал на свой телефон номер Барта — это единственное, что смог заставить его сделать здравый рассудок.
Он спрятал телефон, руки продолжали дрожать, злость продолжала дёргать за ниточки. Не сумев возобладать над припадком, он оттолкнул от Айдена одного из своих людей. Те уже успели выбить из дикаря все силы, запачкать всю его одежду его же кровью. Они вынудили блондина встать на колени, держа его под локти с обеих сторон. И Джошуа в очередной раз сорвался.
Что есть мочи ударил ногой в живот, сопровождая свою силу срывающимся криком. Выждав, пока тот сплюнет сгусток тёмной крови, почти с той же силы ударил коленом в лицо. Не удержав его рук, люди Хейза отпустили дикаря, позволив ему рухнуть на спину.
— Мы могли стать друзьями! — закричал Джош, нанеся сокрушительный удар сапогом под рёбра. — Я хотел, чтобы мы с тобой стали друзьями! — ещё один крик. Ещё два удара, но в этот раз кулаками и в лицо. — Но ты, урод, забрал у меня всё. Ты разрушил мою жизнь! — он яростно впился пальцами в его подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, хотя прекрасно понимал, что даже просто держать глаза открытыми у дикаря сил уже не было.
— Даже она пошла за тобой… Они все пошли за тобой. Но ведь я лучше. Скажи, что я лучше тебя! — на этих словах он дал сильную пощёчину, не позволяя Айдену отключаться, и сжал пальцы на окровавленной шее. — Признай, что я лучше тебя! — закричал Джош, брызгая слюной и сдерживая навернувшиеся на глаза слёзы. — Скажи это!
Ад из последних сил вцепился в его запястье сломанной рукой, что больше было похоже на просьбу, чем на сопротивление, а Джош только раздражённо откинул её от себя и встал в полный рост.
— Оставьте нас, — сказал он своим, глядя на искалеченное тело с высоты своего роста.
Слёзы удерживать ему больше не удавалось. Горечь в горле, руки в крови… Он не знал, куда себя деть.
— Я знаю о тебе так много, что страшно представить. Знаю, во сколько ты просыпаешься, чем обычно завтракаешь, во сколько впервые за день берёшь телефон в руки. Я знаю, как зовут твою бывшую, откуда у тебя шрамы на руках и сколько человек ты пытался спасти, но не спас. Я знаю, в какие приметы ты веришь, какая у тебя фамилия и какого цвета твои глаза. И я знаю, что ровно в семь часов ты оставляешь все свои побрякушки и оружие в комнате, чтобы навестить Эбби в больнице и случайно не навредить ей ими. И чёрт бы тебя побрал, Айден, ты, оказывается, не такой уж и мудак…