— Я потеряла её.
Я не верила ушам. В голове сразу вспыхнули воспоминания: болезнь Эбби, искусственное сердце, операция, радостные возгласы Ада о том, что девочка идёт на поправку.
— Что ты такое говоришь?..
Присмотревшись получше, я заметила ещё кое-что. В комнате много пыли и спёртый воздух, сама Миранда, судя по грязным пятнам, смятой ткани и неприятному запаху, носит это платье уже очень давно. Возможно, не снимая. Под глазами — мешки, кожа покрылась бледными пятнами и прыщами, пухлые щёки словно бы втянулись, а вечно ровная спина превратилась в колесо. Она буквально увядала.
— Небо забрало её. К этому шло давно.
— Постой. Но ведь Ад сделал ей новое сердце. Ей ведь было лучше.
Она грустно перевела взгляд на окно, слабо сжала подол платья в кулаке, хотя не удивлюсь, если это всё, что осталось от её сил.
— Сделал… — вдруг улыбнулась Миранда. — А потом оно взорвалось.
Я почувствовала себя самым страшным человеком на свете, когда первым, что пришло мне в голову, была мысль о том, как на эту информацию отреагирует Ад. В последнее время мне всё чаще казалось, что Эбби была дорога ему в разы сильнее, чем Миранде. И что её материнские чувства задеты слишком поздно. Впрочем, сейчас это было уже неважно. Девочка мертва. Её тело не приняло ни первое, ни второе сердце.
— Как такое возможно? Он работал над ним много месяцев.
— Это произошло не сразу. У неё начался приступ. Я покликала докторов, и её немедля положили на операционный стол. А там…
— Это не спроста… Почему они решили, что ей нужна операция? Кто это сказал? Почему ты так просто им поверила?
— Что мне оставалось?! — её эмоции менялись в считанные секунды. То она сидела без чувств, то вдруг стены содрогались от её оглушающего крика. — Ей было трудно дышать! Неужто мне было дозволено молча глядеть на то, как ей становится худо?! Она — последнее, что у меня оставалось. Я бы поверила даже в судный день, если бы только это дало хоть малейший шанс на её спасение…
На последних словах её голос дрогнул. Она не выдержала, подорвалась с места и отошла к окну, держа руку на шее, словно вот-вот ком в её горле станет размером со второе солнце.
— Поэтому ты больше не хочешь видеть Ада? Считаешь, что он виноват?
Она долго молчала. Метель за окном то утихала, то усиливалась, словно подыгрывая её бушующим внутри чувствам. Огненно-рыжие волосы больше напоминали догорающие угольки, чем пожар. Это помещение больше напоминало могильный склеп, чем детскую комнату.
— Ад не всесилен. У него тоже есть полка с неудавшимися подделками. Как бы то ни было, он продлил моей дочери жизнь. Хоть и ненадолго…
— Мне безумно жаль, Миранда. Чем… Чем я могу помочь тебе?
Она безразлично улыбнулась, как-то скованно скрестила руки на груди и посмотрела на меня боковым зрением.
— Спаси наших людей, Ниа. Коли уж ты по сей день не поняла, то ты теперь вторая Лилит.
Я не знала, воспринимать мне эти слова как оскорбление или комплимент. И стоит ли вообще как-то воспринимать слова отчаявшейся девушки, потерявшей всё на свете.
— Я всё пыталась быть на неё похожей… Такой простой и в то же время невообразимо сложной и манящей. Вот только наша разница в том, что Лилит никогда никем не притворялась, никого из себя не строила. Потому на её месте ты, а не я, — она снова улыбнулась и взяла в руки плюшевую игрушку на подоконнике. Администрация выдала ей игрушки совсем не годящиеся детям возраста Эбби. Потому Миранда хранила их для себя. Пыталась заполнить ими пустоту и холод комнаты и души.
— Что значит «спасти ваших людей?» От кого? От Джоша? Не уверена, что я…
— От Ада, — вдруг выдала она, окончательно сбив меня с толку. — История повторяется, Ниа. Такое уже было. Но если раньше он только копил это в себе, то после ухода отца каждый раз, когда ему не удавалось кого-то спасти, ему сносило крышу. Он назвал себя Адом в тот день, когда у нас казнили детей, по подозрениям, хворающих туберкулёзом, а он не смог им помочь. Видишь ли, Айден и Ад — разные люди. И поверь мне, второго ты ещё не видела.