Единственное, что я вспомнила после этих слов — то, как дикарь расправился с предателем на тренировочной площадке. Та казнь была не обязательной, а реакция Ада на то, как сработало его новое устройство, скорее была похоже на восторженное садистское наслаждение.
Так или иначе, проверять действительность слов Миранды мне не хотелось. А уж тем более — быть спасительницей от спасителя. Я решила, что будет лучше ему до последнего не знать, что произошло с Эбби. Как когда-то он утаил от меня смерть Элисон, так поступлю и я.
С того дня с Мирандой про Ада мы не разговаривали. Она не хотела слышать даже его имени, не говоря о том, чтобы навещать его. Я пыталась вытащить её из апатии, подключила даже свою самую мощную артиллерию — Эдди. Но ни мои глупые идеи, ни истошное урчание робота не помогали спасти её комнату от густой ядовитой плесени, съевшей уже половину её души. С каждым днём она всё больше молчала, всё реже вставала с кровати и всё тише незаметно выходила из комнаты, пока я не вижу.
Ещё через какое-то время она начала говорить о том, что ей тоже мерещится Джош. Мол иногда по ночам она видит его в дверном проёме или молча шагающим по пятам, когда она ходит в столовую. Я же про Джоша больше ничего не слышала. Эйприл рассказывала, что он пропал в то же время, что и Ад, а Барт говорил, что беспорядки в колледже прекратились. Иногда мимо моих ушей даже проскальзывали слухи о том, что Хейз погиб от несчастного случая в местной потасовке. Я же не верила ничему. И поэтому спрятала в палате Ада несколько ножей и пистолет на случай чего.
И этот «случай» не заставил себя долго ждать.
Несколько месяцев под одной крышей с местным наркоторговцем и любителем оружия научили меня многому. Как лучше прятать оружие, как держать в руке нож при нападении, как не поддаваться панике во время боя и как быть всегда на чеку. Поэтому в этот раз ЕГО шаги я услышала за сто метров от палаты.
Если искусство это кремовый торт, на который каждый из нас может положить свою особую вишенку, то на свой я положу собственную голову. Потому что единственное искусство, в котором я преуспела — искусство самопожертвования.
Дверь, как и в ту ночь, открылась бесшумно. В этот раз в комнате было светлее, потому мой ночной кошмар снова будто вышел из темноты. Но сегодня я не боялась. Сегодня единственное, что осталось под ребрами — необъятная ярость, обнажившая клыки после первого же чёрного волоска с ЕГО головы, показавшегося из-за двери.
Когда ОН зашёл, я уже стояла возле койки, держа в правой руке кинжал с выточенным на лезвии символом орла. Джош любил появляться изящно. Раньше. Когда в его голове ещё не сидел червь, проевший мозг идеей уничтожить весь мир. Теперь он скорее прокрадывался. Как гадюка. Как крыса, несущая на горбе смертоносную заразу.
Он остановился в дверном проёме. Сначала посмотрел на Ада, явно почувствовав удовлетворение от результатов своей работы. Потом его внимание переключилось на меня. Одно мгновение и его глаза зажмурилась будто бы от боли. Он тряхнул головой, словно скидывая с плеч прожорливого дьяволенка, приказывающего спалить всё вокруг. И судя по тому, как скривилось его лицо, ему в самом деле было больно. Сумасшествие медленно покидало мозг и прокрадывалось к его телу.
— Ты знаешь, прятки — дурацкая игра, — сказал он, после чего улыбнулся. — Не люблю водить. Теперь твоя очередь.
— Проваливай, Джошуа.
В его глазах наконец промелькнула тень здравого рассудка. Он посмотрел на меня практически серьёзно. Почти так же, как когда-то давно, до смерти Эл, до его навязчивой маниакальности.
— Не груби мне, мышка… — его полушёпот пробрал до костей.
Рука с ножом невольно дрогнула, но я тут же сжала рукоять покрепче. Переминаясь с ноги на ногу, упрямо стояла на одном месте, хоть всё моё нутро молило о побеге.
— Я больше не сделаю ему больно. Только если ты вернёшься домой.
Глаза его были широко открыты. Слишком широко. Отличать наркоманов от трезвых людей я пока не научилась, но что-то мне подсказывало, что Джош был либо под веществами, либо косил под это. Из его кармана свисало жуткое украшение — цепочка из человеческих зубов, разукрашенных в разные цвета. «Для художника и стекло троллейбуса будет как холст»…