Я закрыла глаза. Казалось, меня слепила даже эта старая люстра. Через несколько мгновений почувствовала прикосновение чьей-то руки к своему плечу. Ох, как бы я хотела, чтобы это было реальностью, а не моим самообманом. В этой комнате есть только один человек, который мог бы вот так беспристрастно меня «утешать», и того скоро придётся самого успокаивать. Дикаря ждут совершенно не радостные новости…
*****
Время от времени я приходила к Миранде в гости. Делала вид, что мне нужен совет или некуда сбагрить лишнюю порцию сладостей. На самом же деле я с каждым днём всё больше переживала за неё. За её кожу, покрытую неестественного цвета пятнами, её лицо, измученное бессонницей и скорбью, её волосы, что она состригла почти по плечи в момент сильной истерики.
Все мы были по-своему больны. Чем-то или кем-то. Одни из нас морили себя голодом, другие — навязчивыми мыслями. Нет у нас ни лекарств, ни вакцины, ни даже плацебо. Роем умиральную яму ногтями и дырявой подошвой.
Когда я пришла к ней снова, меня уже практически не удивил идеальный порядок в её комнате. Кто-то держит дом в чистоте, когда хочет отвлечься. Миранда держала дом в чистоте просто потому, что практически не двигалась. Не пользовалась косметикой, не прикасалась к шторам и шкафам, не двигала стулья, не открывала окно… Только дышала и спала.
— Почти все Небесные уехали куда-то пару дней назад. Так непривычно… Коридоры почти пустые, никакого надзора. Похоже, в G-27 что-то случилось.
Было наивно ждать от неё какую-либо реакцию. Почти во всех разговорах она отвечала разве что безразличным мычанием или пожимала плечами в какой-то еле контролируемой судороге. Даже двигалась она теперь иначе: медленно, будто под водой. Словно перешла в режим экономии энергии.
— У нас в лагере к Новому году традиция така була… Единственный день в году, когда всем-всем дозволено покинуть дома и идти «на охоту». Ежели припасов больше остальных найдёшь — целый год задарма можешь лекарства и харчи на один пак больше брать. Муж мой тогда «на охоту» пошёл, а мы с Эбби одни остались. В лагере ни души, на дворе ночь, в хате мрак… Ну и решил один негодяй поживиться, пока не видит никто. Через окно к нам пробрался, ножом мне угрожал. А потом плачь Эбби услыхал и решил нас в покое оставить. Она даже будучи в пелёнках спасти меня умудрилась. А я её не смогла…
От того, как резко изменилась тема разговора, пробрало до мурашек. Я сотни раз пыталась убедить её высказаться, вылить всю боль, скопившуюся внутри, а она смогла сделать это только сейчас. Спустя столько недель.
Я промолчала, ожидая продолжения и боясь спугнуть её искренность. На на этом и закончился её рассказ. Пришлось что-то отвечать.
— Ты была хорошей мамой, Миранда, — вру. — Но ты сделала всё, что смогла. Её жизнь от тебя уже не зависела.
— Прости меня, — очередная резкая смена темы и её настроя сбили меня с толку. В этот раз ответа я просто не нашла. — В своей жизни я… Никогда не была из числа первых. И почему-то винила в этом других. Но я никогда не была против тебя. Правда. Просто не знала, как поступить правильнее… Просто пыталась заслужить у жизни хоть одну медальку за старания. Уж не ведаю, вышло ли. Но я старалась.
Я молчала. То, что она говорила, я воспринимала слабо. Может быть, сейчас она правда раскаивается, но разве не потому, что в отчаянии? Так или иначе, я старалась запастись терпением и дослушать её до конца. Уверена, для неё это важно.
— Мне так жаль… Элисон говорила, что однажды ты станешь сильнее многих из нас. Я не верила. Думала, таскаешься за Адом, лишь бы шкуру уберечь. А теперь того и гляди сама с кого угодно её снимешь. А я все палки тебе в колёса бросала. Дура… Прости меня. Ей Богу, я лишь…
Мой телефон неожиданно завибрировал. Я сразу поняла, что звонок не от Барта — с ним мы созваниваемся в одно и то же время. Либо что-то произошло, либо… Что-то произошло.
Я полушёпотом извинилась перед Мирандой за сорванную речь и схватилась за телефон. На экране высветился незнакомый мне номер, не похожий на номера других студентов. Этот состоял всего из четырёх цифр и имел специфичный рингтон.