Я до последнего не хотела вмешиваться. Хотела просто понаблюдать за ним со стороны, ощутить его вновь вернувшуюся жизненную энергию, при этом не прикасаясь к ней. Ведь кажется, что стоит мне только подойти ближе, и я сгорю заживо.
Судя по перевёрнутой мебели и разбитым лабораторным приборам, дикарь знатно успел навести суету. Разнести здесь всё вокруг было для него сущим пустяком, если речь шла о его безопасности и свободе.
— Я с вами шутки шутить не буду! Только притроньтесь!
Когда осколок стекла в его руке впился в его ладонь до кровавого пореза, я всё-таки вмешалась. Подошла на безопасное расстояние, неловко покашляла, чтобы обратить на себя внимание. И момент, когда он впервые за эти несколько месяцев посмотрел на меня, стал самым ценным и волнительным.
Его лицо приобрело более спокойное выражение, мышцы на лбу и напряжённые скулы расслабились, на мгновение он словно бы удивился. А через секунду, посчитав своим священным долгом защитить меня от «врагов», по привычке завёл меня себе за спину и снова направил руку с «оружием» на врачей.
— Ты, как всегда, вовремя.
— Всё в порядке. Они не хотят навредить, — я попыталась опустить его руку, но он был настроен слишком серьёзно.
— Может, раньше и не хотели, но я уже вырубил двоих из них.
— Ад, нет поводов для агрессии, — вмешался его лечащий врач, совершенно напрасно пытающийся подойти к нам ближе. — Ты только вышел из комы. Тебе лучше вернуться в палату и дать себе время набраться сил. Ты ещё слишком слаб.
Парня определённо оскорбляли эти слова. Хотя даже я видела, как непросто ему даётся делать упор на правую ногу.
— Ради вашей же безопасности… Я бы советовала вам просто дать ему уйти, — сказав это, мне наконец удалось немного успокоить Ада и опустить его руку со стеклянным осколком. Это значительно разрядило атмосферу.
— Вообще-то это не по правилам, но… — врач занервничал, переглянулся с медсёстрами и глянул на камеру видеонаблюдения в углу комнаты. — Зайдите ко мне хотя бы вечером, Ниана.
— Обязательно, — это мне пришлось кричать, потому что дикарь уже тянул меня за руку к выходу.
Врач и Миранда не соврали, из вещей Ада в больнице было всё кроме верхней одежды. Но кажется, сейчас дикаря совсем не волновали его оголённые предплечья и шрамы на них, которые он вечно скрывал под длинными рукавами.
— Какое сегодня число? — первое, что спросил он, как только мы остались одни в коридоре второго этажа.
Мне не удалось сразу найти ответ на его вопрос. Кажется, я была слишком увлечена его голосом, которого не слышала слишком долго. Его глазами, которые уже очень давно не заставляли мои щёки гореть в смущении. Я была слишком увлечена им самим. Его чертами лица, его мелкими шрамами, его громким дыханием и его широкими плечами.
Вспомнив нашу последнюю встречу, я невольно закусила губы, о чём тут же сильно пожалела. Заметив мой жест, он сказал:
— Что бы ты ни собиралась сейчас сделать, это вообще не вовремя, Твистер.
Твистер…
Но я имею право! Ведь для него и дня не прошло, а я ждала два месяца. Я каждый день боялась услышать писк медицинских аппаратов, каждый день боялась скрипа двери в больничную палату. Боялась звонков от врача и ветра за окном. Для меня прошла целая вечность. Я имею право…
— Восьмое января, — говорю как можно спокойнее и пытаюсь усмирить свою растерянность и неудержимое желание броситься в объятия или бросить ему в голову что-то тяжёлое за то, что оставил меня одну на такой длительный срок.
Я даже не успела понять его реакцию, как он уже стремительно рванул куда-то по коридору, выстроив понятный только для него маршрут.
— Вы помните, что произошло?
Бегу вслед за ним. Память, как сказал врач, не должна была его покинуть. И это правда, потому что дикарь явно не забыл своё мастерство игнорировать мои вопросы.
— Где Барт?
Мы возвращались в отделение лазарета, но теперь шли в сторону второго корпуса.
— Когда Вы пропали, он связался с какими-то надёжными людьми. Они укрылись в дальнем помещении корпуса С. Всё в порядке, мы созванивались вчера вечером.