— Джош?
— Приходил пару дней назад…
Дикарь чуть замедлил шаг, посмотрел на меня, бегло оглядев с ног до головы будто бы в поисках увечий. Ничего не обнаружив, быстро отвёл взгляд.
— Кто во главе колледжа?
— Какой-то мужик из G-27.
Чем ближе мы подходили к детскому отделению, тем мне становилось страшнее. Всё быстрее приходило понимание того, куда мы направляемся. И вместе с тем быстрее билось сердце.
— Вам лучше сначала показаться на глаза Вашим людям… Они до сих пор думают, что Вы мертвы.
Я пыталась хоть как-то отвлечь его от идеи идти в ту сторону, но он был непоколебим. В голову пришла идея попрактиковать актёрское мастерство и изобразить обморок. Но потом я поняла, что если мне вдруг «станет плохо», дикарь решит понести меня на руках и, тоже прикинувшись актёром, сделает вид, что ему совершенно не больно в его состоянии поднимать тяжести. Рисковать его здоровьем я не стала. Хотя кто знает, что сейчас в большей опасности: его тело или душевное состояние.
Мы из партии бракованных ёлочных игрушек… Падаем с ветки, трескаемся, проливая на пол реки из конфетти и слизи. Надеемся, что чьи-то заботливые руки поднимут нас над землёй и повесят на самую макушку, откуда откроется вид на весь мир. Но кому же мы нужны с нашими-то трещинами? На ветках давно уже висят новые игрушки, шишки и гирлянды. А мы лежим. В снегу и грязи. Давно бы уже укатились к другой ёлочке, да слишком уж страшно угодить под чьи-то ноги. Может, сгодимся хоть для чего-то…
Мне хотелось кричать. Упасть ему в ноги, кататься по полу и капризно дёргать ногами, лишь бы не пускать его дальше. Мне не хотелось даже думать о том, с каким грохотом будет разбиваться его сердце, как только он заглянет в палату. Не хотелось даже представлять, какие ужасные слова и обвинения он повесит на свою шею тугой и крепкой петлёй. Ведь знаю, что винить будет только себя. Он всегда так делал.
Моё сердце остановилось раньше, чем его. Когда дверь в палату Эбби открылась, а оттуда полилась только могильная тишина и холод, задрожали даже стены. Он вошёл быстро, пока ещё не подозревая, что его ждёт. Внутри стоял только спёртый воздух, царила неприятная чистота, а в центре покоилась одна единственная детская кроватка. Пустая и печальная, как книга, в которой нет смысла без букв.
Ад быстро оглядел комнату, подошёл к кроватке и ещё раз обернулся по сторонам, будто бы ища какие-то подсказки или карту, по которой можно найти путь к ответам. Судя по его непоколебимому спокойствию, он даже не подпустил к себе ни одну плохую догадку.
— Где Эбби? — вопрос, после которого я всерьёз подумала, что лучше бы он ещё немного провалялся в коме. Ведь в ней ему не пришлось бы переживать эту ужасную правду.
Я не нашла в себе сил зайти в палату. Осталась в дверном проёме, скрестила руки на груди.
Ад смотрел на меня так спокойно и в какой-то степени доверчиво, что я еле держала себя в руках. Моя попытка скрывать всю правду до последнего с треском провалилась даже не начавшись.
Ложь будет предательством.
Правда будет смертельна.
А Айден всегда ставил верность выше жизни.
— Её нет, — одни из самых горьких слов в моей жизни. Одно из самых ужасных чувств.
Я была готова к худшему. К громким крикам, разбитой мебели, разбитым кулакам и самым ужасным душевным терзаниям. Была готова взять на себя все удары, все его горькие выплески эмоций, всё, что угодно. Всё, кроме этой жуткой паузы, нависшей под самым потолком.
Он промолчал, его взгляд, упавший на меня, не выдал ни единой эмоции. И кажется, это было страшнее всего. То ли он отказывался воспринимать услышанное, то ли в самом деле ничего не почувствовал. Но потом…
— Я вижу, что её здесь нет, Твистер. Где она?
Повторять это дважды было в разы тяжелее. А сделать это, глядя на то, как он подходит ближе — просто невозможно. Его взгляд становится серьёзнее, напряжение растёт, а мурашки по телу становятся острыми лезвиями, протыкающими кожу до самых костей. Вдруг становится невыносимо холодно. Как будто прямо в душу вылили ведро ледяной воды.
Глядя в его глаза, я сквозь свои и его линзы вижу небо. Серое, затянутое тучами, готовыми затопить его душу ливнем из грязи и слёз. Он останавливается в метре от меня. Я вижу в его глазах тень злости в виде грома дождевых туч. Он медленно теряет терпение, его руки сжимаются в кулаках. Он явно догадывается о том, что я хочу сказать. Он явно боится это услышать. Явно к этому не готов.