— Айден… — вместо горькой правды с губ жалостливо срывается только его имя. Я мысленно умоляю его перестать так требовательно ждать от меня слов, которые его убьют. Но сегодня он тот ещё суицидник.
— Где моя Эбби?
Я впиваюсь пальцами в лямку рюкзака, чтобы от волнения не проткнуть ногтями свои ладони. Я впиваюсь взглядом в его рваную футболку, чтобы глазами не делиться с ним своей болью, которой в нём и так предостаточно.
— Ад, её… Совсем нет.
Пол проваливается подо мной, и даже мои волосы будто бы обволакивают моё горло и душат за сказанные слова. Мне не хватает сил посмотреть в его глаза. Не хватает сил увидеть реакцию и услышать его вдруг остановившееся дыхание. Но я как проклятая продолжаю говорить и как сумасшедшая мысленно бью себя в грудь за каждое произнесённое слово.
— По официальной версии у неё… Взорвалось сердце.
Я зажмуриваю глаза и только слышу, как он отходит от меня на несколько шагов. Возвращается к пустой кроватке и останавливается там. Решившись поднять взгляд, я, к счастью, не вижу его выражения лица. Он стоит ко мне спиной, одной рукой сильно сжимая бортик кровати, а вторую поднеся к лицу.
Я слышу его боль в этой кричащей тишине. Слышу его частое сорванное дыхание и вижу его паническую дрожь в руках. Он изо всех сил пытается не показывать мне свои чувства, и у него это почти выходит.
— А по неофициальной версии? — голос его настолько спокойный и безжизненный, что в дрожь берёт. Как у него только это выходит…
— Что-то вызвало у неё приступ. Её повезли на операцию, во время которой в палате по уставу должны были присутствовать три охранника. Или Небесные. Так и было. Я узнала их имена. Болстрен Константин, Викрам Паллет и… Джошуа Хейз.
Ещё один момент истины стал для него смертельным. Страшно представить, что для него теперь значит это имя, особенно когда оно стоит наровне с такими словами как «убийца Эбби».
Ад всё так же молчит. Делает ровный глубокий вдох, но выдыхает нервно. С болью. Со смесью злости и опустошённости. И я возьму на себя смелость сказать, что знаю, о чём он сейчас думает. О том как выйдет из лазарета и скрутит Джошу голову. О том, что теперь ему уже нечего терять. Уже не имеет смысла сдерживать свои силы, притворяться хорошим мальчиком ради безопасности и подчиняться законам колледжа. О том, что теперь ему не за что цепляться… Эбби мертва. Его маленькая хрупкая девочка, которой он мечтал однажды услышать заветное «папа». Больше ничто не имеет смысла.
Если бы меня не было рядом, он бы сделал это раньше — в злости бросил в стену графин с искусственными цветами, заставив его разбиться вдребезги, одним рывком перевернул рабочий стол со стационарными компьютерами. И надо сказать цена его разбитого сердца в десятки раз больше цены разбитых экранов мониторов.
Он не закричал, не издал ни звука. Скомкал свою боль и запихнул обратно за рёбра. Чуть поумерив свой пыл, облокотился руками о подоконник, всё так же не показывая мне ни одной эмоции на своём лице.
Я тихо подошла к нему со спины. Кажется, в таком настроении он спокойно мог сделать мне больно, но что бы он ни сделал, я была готова простить, если ему станет хоть немного легче. Я долго не решалась подойти вплотную. Сделать последний шаг было тяжелее всего — я всем своим нутром чувствовала, как несколько метров вокруг парня превратились в кислотный раствор, прожигающий тело насквозь.
Но оказалось, просто подойти было не самым страшным. Я дрожащей рукой прикоснулась к его плечу, пытаясь хоть как-то перенять часть его эмоций. Показать, что я рядом, что хочу помочь. Что не оставлю его, как и он никогда не оставлял. Но было уже поздно. Его боль уже успела погибнуть под смертельным ударом ярости. Ад с нескрываемой злостью отбросил от себя мою руку, отшатнулся как от ожога и бросился к выходу. А я — следом.
Его хромота теперь почти не тормозила его шаги. Он снова отчётливо знал, куда идёт, а я снова отчётливо понимала, что не знаю этого человека. Его эмоции и действия, как при первом нашем знакомстве, были мне чужды.
— Ад, постойте… — просила я, еле поспевая за его стремительным шагом. — Прошу Вас, подождите немного.