— Там на улице толпа собралась. Не хотим ничего пропустить, — ответил он на ходу.
Всё это сильно напомнило мне кое-что. Когда мы с Джошем устроили бунт и рванули на крышу, где позже он накачал меня таблетками и украл мой первый поцелуй. Сейчас, когда мы поднимались по той же лестнице с Адом, ни о каких романтических мыслях не было и речи. Мы бежали спасать жизнь. Уже давно безжизненную. Мы бежали спасать Миранду. Уже давно не желающую быть спасённой.
Сердце колотилось, горло угрожало мне перестать пропускать через себя холодный воздух, а ноги обессиленно ныли и немели. Глядя на Ада, мне сложно было поверить, что он только что вышел из комы, а парой месяцев назад поступил в лазарет с простреленной ногой.
До двери на крышу он добрался первый. Без труда повернул заржавевший вентиль и открыл нам проход. В одно мгновение холодный зимний воздух растрепал мне волосы, а снежинки укрыли мои плечи. От яркого света глаза ослепило до боли, от холода разогревшееся горло чуть не лишило меня голоса.
Мы вышли на крышу, оглянулись по сторонам. Какая же я идиотка… Поверила в рассказы Миранды о её цветах и совсем забыла о том, какое сейчас время года. Белоснежное полотно покрыло собой не только землю, но и крышу, которую я вечно называла порталом между миром и небом. Только настоящий безумец придёт сюда. Ну или голубоглазый. Ну или самоубийца…
Она была несуразным чернильным пятном на фоне белоснежного чистого листа. Кляксой, ошибкой художника, ошибкой творца. Портила всякий вид, но и делала его прекраснее, живее. Её рыжие кудрявые волосы развивались на ветру как маленький горячий огонёк в одинокой снежной пустыне. Как потухший маяк в бескрайнем тихом океане. Как одна единственная звезда на ночном небе. Небе, которое все ненавидят.
Мы не стали кричать ей, ведь тогда художник бы стёр эту кляксу с холста. Она стояла на самом краю, возле самой бездны. Слушала дыхание смерти как самую красивую мелодию. А ведь мелодия эта и впрямь прекрасна, Миранда… Как же я тебя понимаю. Она вдыхала этот запах умиротворения как запах самого вкусного блюда. И на мгновение мне захотелось урвать кусочек.
Мы тихо пошли в её сторону. Как можно быстрее, как можно спокойнее. И пускай виной всему будет снег… Пускай эти замороженные небесные слёзы будут виноваты во всём. Скорее всего, она услышала хруст сугробов под нашей обувью. И обернулась. Тихо… Плавно… Как будто пятно разбавили водой и сделали первый мазок. Как будто маяк рухнул в океан, но был сделан из дерева и поплыл по течению.
— Миранда! — крикнул ей Ад, когда она нас всё-таки заметила. — Прошу, стой на месте. Давай поговорим, хорошо?
Но Миранда не знала, что такое «хорошо», что такое «поговорим». Ей были чужды любые слова, ведь сколько бы гадостей ей ни наговорил этот человек в прошлом, сейчас она всё равно ему улыбалась. Или мне. Или нам. Она держала в руках белые цветы, явно выросшие не на этих грядках. Она держала на лице непоколебимое спокойствие и какую-то странную радость с нотками безумия. Она словно была опять жива и счастлива. Словно только что держала на руках малютку Эбби и только что наконец услышала от Ада долгожданное признание в любви.
— Я подойду ближе, ладно? У меня есть для тебя невероятные новости, — кричал он чуть громче, чем метель. Чуть тише, чем его боль. — Эбби! Эбби жива, ты слышишь? Она жива, Миранда, ты слышишь меня?
В какой-то момент его голос сорвался, и продолжить говорить он больше не смог. И это совсем не от холода. Я посмотрела в его сторону, и моё сердце тоже разбилось. Я впервые в жизни увидела улыбку на его лице. Он улыбался ей, чтобы было не так больно врать. Он улыбался, чтобы не было желания встать с Мирандой рядом и услышать мелодию дыхания смерти. Он улыбался… Так красиво и так долгожданно. И лучше бы я не видела эту улыбку ещё столько же времени, чем увидела в такой ужасный момент.
Слёзы навернулись на глаза. Миранда улыбалась ещё шире. Она слышала нас, чувствовала себя лучше при виде Айдена, но от того только крепче прижимала к груди цветы. Она молчала. Умиротворение на её лице было бы хорошим знаком, но только если бы она не стояла спиной к краю крыши.
И в какой-то момент… Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула.
— Миранда! — ещё раз крикнул Ад, будто бы заставляя её проснуться, и побежал в её сторону.
Я бросилась следом. На бетонную поверхность крыши, засыпанную снегом, упали белоснежные цветы. Время замедлилось. Снежинки падали на её рыжие волосы, пытаясь исправить «ошибку художника» и вернуть холсту былую чистоту и непорочность. Хруст сугробов под ногами превратился в мелодию слаще, чем дыхание смерти. Мой крик смешался с шумом метели, с грохотом бьющегося сердца. Мой крик… Такой бесшумный и беззвучный на фоне этой застывшей в воздухе метели. Время остановилось.