Одному небу известно, сколько прошло времени. Десять вечностей, не меньше. А ближе к концу одиннадцатой, на лестнице послышались чьи-то торопливые шаги. Я встала с пола и словно бы приготовилась к бою, хоть и не́чего уже было защищать. Ещё через время на одном лестничном пролёте со мной оказался ещё один человек с белоснежной головой. Барт был то ли взволновал, то ли напуган, то ли просто устал подниматься.
— Где Ад? — первое и единственное, что он хотел знать.
— На крыше. Он попросил оставить его одного.
— Попросил?! — Барт чуть повысил голос. — И ты послушалась?!
Он оттолкнул меня в сторону будто бы в злости и быстро оказался среди белоснежного полотна.
Барту было плевать на чужие желания. Он придерживался мнения, что люди не всегда просят у мира того, в чём по-настоящему нуждаются. Люди не всегда знают, что им на самом деле необходимо. Барт поступал так, как считал правильным. Это у них с Адом было общее. Вот только Ад сейчас был разбит на осколки, а Барт явился то ли с тюбиком клея, то ли с молотком — пока неясно.
Я вышла на улицу следом за наркоторговцем. Тот уже был возле края. Ад, облокотившись спиной о каменную преграду возле обрыва, сидел на земле, уткнувшись лицом в руки, скрещенные на коленях. То ли этот собачий холод помогал ему не чувствовать рваные раны на сердце, то ли ему вовсе было плевать на метель, кусающую кожу через его тонкую футболку.
Барт сначала сел на корточки перед ним, а после — приземлился рядом, первое время очень долго останавливая попытки дикаря драться и отбиваться от любых прикосновений и слов. Ад злился. На Барта, на себя, на свои чувства. И в какой-то момент просто сдался. И момент этот стал для него спасением.
Вы видели когда-нибудь, как плачут небеса? Так вот я скажу вам, что слёзы Ада намного страшнее. Теперь я знаю. В Раю не жалуют печаль и тоску. В нём нет места боли и черноте. В подземном царстве всё в разы тускнее.
Он позволил Барту заключить себя в дружеские объятия. Позволил себе уткнуться в его плечо и впервые в жизни забыть о том, что он каменный и неприступный главарь выжившего лагеря в апокалиптичной пустыне. Позволил себе забыть о том, что вечно твердил ему отец. Забыть о том, как много люди ждут от него. И наконец порадоваться тому, что хоть кто-то его услышал. И этот «кто-то» — не я.
Я хотела подойти ближе. Но либо у Барта отменный слух, либо он умеет за версту чувствовать то, что не чувствуют другие. Он строго посмотрел на меня, еле заметно качнул головой и махнул рукой, мол «лучше уйди». И снова был прав. Если Ад не захотел показывать свою боль мне, значит, так нужно. Значит, не заслужила.
Уходя с крыши, я старалась не делать для себя никаких выводов, чтобы напрасно не нагонять панику. Но одно было понятно наверняка.
Если Аду больно, значит, Рай скоро падёт.
Конец