Поразительная здесь была атмосфера. На секунду у меня даже появилось желание снять повязку с лица и глубже вдохнуть смесь здешних ароматов. Опасность, смешанная с кровью и потом. Если и было в мире место, где пахло свободой, то это оно. Бои за свободу и без того свободных.
Вокруг песок, огонь и люди. Много людей. Я снова и снова мысленно повторяю это слово, чтобы лучше распробовать его на вкус. Люди…
Чернокожий мужчина ведёт меня к самой клетке, где руками подаёт сигнал их, видимо, главарю. От великолепной троицы, возвышающейся над своими подчинёнными, осталось всего двое. Третьим был тот самый чернокожий, сейчас стоявший возле меня.
Мужчина и женщина, оставшиеся на втором этаже, поднялись со своих мест. Мужчина подошёл к краю, дав мне возможность лучше его рассмотреть. Как и у многих здесь, лицо у него было закрыто тёмной повязкой или платком от носа до шеи. На голове — тёмный капюшон, из-под которого торчат светлые волосы. Они такие светлые, что даже издалека сильно выделяются на фоне мрака ночи. Второй человек — девушка. Длинные тёмно-русые волосы, спадающие на плечи и чёрный комбинезон, подчеркивали её приятное лицо. На вид ей лет двадцать с лишним . Она подходит к главарю, успокаивающе кладёт руку ему на плечо и говорит что-то почти на самое ухо. Он кивает, поднимает руку со сжатым кулаком. Поднимает два пальца вверх. Взрыв… Взрыв эмоций. Толпа одобряюще кричит, увидев жест альфы. Кто-то грубо толкает меня в спину, и я оказываюсь внутри той самой клетки, откуда только пару минут назад вынесли мёртвое тело одного из бойцов. Это означало лишь одно… Меня вынесут следом.
Миссис Джеффри часто рассказывала нам о людях. О том, как порой бывает велика их сила, если они сплотятся для одной цели или из-за одного горя. Врала ли она? Ошибалась ли? В лицах дикарей, окруживших мой гроб в железную сеточку, я уж точно не видела ни силы, ни поддержки. Они хотели моей смерти, и нет здесь никакого общего горя — лишь общая жажда крови.
Оборачиваюсь по сторонам, в панике рассматривая место, в котором оказалась. На земле много крови. Почти каждая песчинка пропитана ею. Чего уж говорить о воздухе, стремительно покидающем мои лёгкие и кровь, пульсирующую от страха.
— Прекратите! — кричу и сама не верю своим словам. Они не прекратят. — Прошу, выпустите! — руками впиваюсь в сетку, но после в панике отпрыгиваю от неё, когда меня пытаются ухватить за руку. Они не выпустят.
— Ри-на! Ри-на! Ри-на! — вторит толпа, поднимая к небу грязные жестокие руки.
В клетку запустили ещё одну девушку. Она мало чем отличалась от меня внешне, если не считать её телодвижений, которые так и кричали: «Из этой клетки выберусь только я!» Вполне убедительно…
— Брось. Мы же не обязаны, — пытаюсь обратиться к её здравомыслию, но оно, кажется, уже давно покинуло крепкое тело.
Русые кудрявые волосы подпрыгивали вместе с ней, когда она делала непонятные мне движения, похожие на боевой танец.
— Мы не должны их развлекать, — очередная бессмысленная попытка. Выглядит жалко.
Девушка в одном прыжке оказывается возле меня и, посильнее сжав кулак, ударяет им в мой висок. Я теряю равновесие, вспышка света перед глазами заставляет меня упасть на локти, но я успеваю перекатиться на спине, увернувшись от второго удара, который должен был прийтись в голову. Разговоры бесполезны. Девушка так же опьянена предвкушением моей смерти, как и все остальные. Я поднимаюсь с земли, отбегаю в сторону и ногой ударяю ей по коленке, когда она хватает меня за воротник. Шипит от боли. Стонет. И тянет меня на себя, резко врезавшись своим лбом в мой нос. Вновь падаю…
Энди-Энди… Ты снова был прав, когда говорил, что мне стоит научиться драться. Но кто же знал, что мир, в котором мы собирались построить наше мёртвое будущее, будет так сильно разрушен чужим. Чужим мёртвым будущим.
— Поднимайся! — кричит девушка и ударяет меня ногой в живот.
Я кашляю, непроизвольно сжимаю рукой сухой песок и швыряю в неё, попав точно в глаза. Она отшатывается.
Энди-Энди… Так много было в тебе пустоты, но ты отказался заполнить её частичкой меня. А ведь я была готова отдать тебе хоть всё своё тепло.
Девушка нервно потирает глаза. Я поднимаюсь с земли, толкаю её в сторону сетки так сильно, что она ударяется в неё спиной. Я вынимаю нож.
Энди-Энди… Но ты ведь знал, что моё любопытство громче твоих приказов, а моя жажда жизни горячее твоего остывшего сердца. Ветер не будет милосерден, когда прилетит, чтобы забрать пепел наших сожжённых на солнце тел.