Ночью было холодно. Сначала я списывала всё на открытое окно, через которое то и дело залетали мошки, но потом осознала, что даже под толстым отделом я не могу избавиться от мерзких мурашек. Холодно не снаружи.
Джош уже давно спал, а Элисон до сих пор сидела на подоконнике с сигаретой. Иногда они делали это вместе, но чаще всего — по отдельности. Разговор со вселенной это ритуал, который нужно проводить в одиночестве, так что сегодня Эл поддержала все традиции. И я бы ни в коем случае ей не помешала, если бы мысли об Энди не бросали камни в мою голову в каждый удар секундной стрелки.
— Кем были твои предки? Ну, типа... До нового времени, — Элисон говорила тихо и задумчиво.
— Не знаю. Я их не помню.
Она как-то скептично посмотрела на меня, а потом ухмыльнулась и стряхнула пепел.
— Повезло.
— Почему? У тебя были плохие родители?
— Да нет, — Эл безразлично пожала плечами и обернулась назад. Она посмотрела на нашу комнату так, словно не была здесь очень давно.
Впрочем, казалось, что здесь вообще никого не было очень давно. Шкафы покрыты пылью, ободранные обои слезают со стен... Даже наши вещи на полках шкафов и кроватях не придают комнате уюта. Пахнет книгами, скрипящие половицы играют только себе понятную мелодию, а мошки, застрявшие между двумя стёклами окна, напоминают о том, что и наше время тоже ограничено двумя стёклами — датой рождения и датой смерти. И мы бьёмся между этими датами, словно можем проломить стекло. Но мы просто мошки. Мы просто застряли в окне.
— Помнить больно, — вдруг сказала Элисон. Она специально не смотрела на небо, как и многие из людей, и я делала вид, что мне тоже не хочется.
— Мы не будем собой, если не будем помнить, — я пожала плечами, а Эл улыбнулась.
— Всё-таки ты зануда. Знаешь, я всегда терпеть не могла таких, как ты, — она закурила сигарету, и воздух, который она вдыхала в лёгкие, стал таким же ядовитыми как и её слова. Как и она сама. — Вы типа такие правильные. Такие идеальные. Посмотришь на вас и блёстками блевать хочется. Всё-то у вас хорошо и все у вас хорошие. Радугой срёте что ли? — она засмеялась и сделала затяжку.
Она безмолвно кричала от зависти и приправляла слова прямолинейностью. Это мне в ней и нравилось. Уверена, люди как она, никогда не станут обливать грязью за спиной. Они лучше выскажут тебе всё, а потом будут молчать, «не вынося мусор за пределы дома».
— Хорошо тебе, зануда. Не пойми что в голове и загонов никаких. А тут сидишь и... — она сделала долгую паузу, стряхнула пепел с сигареты и горько ухмыльнулась. — Не знаешь, куда деть себя, чтобы хоть на сраную каплю себя изменить. Или вообще хоть что-то изменить…
— Например?
Она как-то оценивающе посмотрела на меня, как будто впервые за весь разговор задумалась о том, что стоит обсуждать, а что нет. Но ночь победила — Эл сдалась.
— Как тебе сказать... — загадочно начала она. — Директор и все его подручники пытаются создать чёртов коммунизм. Все получают по равным долям и «всё, что твоё, то моё», понимаешь? Разве это честно? А вдруг я раньше детей насиловала, а ты монашкой работала? И почему мы должны получать равные доли? Но при этом они поставили замки на дверях, мол, так вы сможете защитить своё имущество. Какое нахрен имущество, если у всех всё одинаковое? Поэтому иногда я взламываю замки на дверях в комнаты. Я ничего не ворую. Обычно… Просто хочу, чтобы этот жирный ублюдок увидел минусы своей «системы».
— Но ведь скоро введут баллы за учёбу. Тогда все смогут просить то, что хотят, и уже имущество будет разным.
Элисон долго молчала, а потом обернулась на меня и недовольно скорчила лицо.
— Ну вот, ты опять всё испортила. Я тут вообще-то умной пытаюсь казаться.
Я улыбнулась, и девушка засмеялась в ответ, снова обратив взгляд к концу света.
— Спи, зануда. Завтра тяжёлый день.
— Как и все? — ложусь в кровать и, закутавшись в одеяло, смотрю на неё. А она снова долго молчит... Как же много у них с Джошем общих фишек.
— Как и все…
Небо 9. Тайн много не бывает