Под мерзкий вой сирены и суматоху среди учащихся, коридоры перестали казаться дружелюбными и стали напоминать нескончаемые лабиринты. Как и в прошлый раз, я доверчиво следую за Джошем, хоть в этот раз он не держит меня за руку, а за нашими спинами не слышатся неровные шаги охранников. Парень не нервничает. Он выглядит так, словно идёт на утреннюю пробежку, а вот моё лицо всё больше искажается от слишком громких звуков и чувства чего-то неладного.
Что там с Мирандой? Что с её девочкой? Может быть, эта сирена как-то связана с ней? Может, девушка сбежала из какой-нибудь местной больницы, и теперь её ищут? Но тогда зачем созывать всех учителей колледжа? Слишком много вопросов и слишком много шума.
Джош останавливает меня возле поворота. Прислушиваюсь. Звуки от нескольки пар обуви направляются куда-то в нашу сторону, а потом исчезают за дверью, закрывшей кабинет директора.
— Часто здесь такое? — спрашиваю у парня, и он полностью переключает своё внимание на меня. Видимо, мы чего-то ждём.
— Собрание учителей? При мне раза два было, и то я так и не понял, что произошло.
Я не знаю, что мы здесь делаем и почему нельзя было спокойно разойтись по комнатам, как сделали все остальные, кроме дикарей. Куда те направились, я так и не поняла, но судя по их решительным походкам, туда им очень нужно было.
— А тебе так нужно быть в курсе всего? — я скептично улыбаюсь и опираясь спиной о холодную стену.
— Здесь нельзя по-другому. Лучше быть в каждой бочке затычкой, чем болванчиком. Кстати, второе это ты, — он усмехнулся. Ямочка выступила у него на щеке, и в это же мгновение я напрочь забыла про все сегодняшние выходки Джоша. Разве эта улыбчивая и хитрая мордашка может кого-то ненавидеть?
— А тебе, я смотрю, нравится быть затычкой, — от моих слов он смеётся, и я смущённо отвожу взгляд. — Ну так… Чего мы ждём? Давай я постою здесь, а ты подслушаешь. Я просигналю, если кто-то будет идти.
Джош сделал серьёзное лицо, задумавшись. Пару секунд он хмуро смотрел в пол, а потом одобрительно кивнул головой.
— Чёрт, а ведь это и правда проще. А я хотел начать громко петь, чтобы они подумали, что мне плохо, и повыходили из кабинета. А ты бы быстро посмотрела, что у них там на компьютерах и столах.
— У тебя всё настолько плохо с пением?
Он вздохнул и отдал мне в руки его учебный рюкзак.
— Не с пением. С головой.
Джош так шустро ринулся к кабинету, что его занесло на повороте и его кеды издали мерзкий скрипящий звук. От этого я вспомнила Элисон и то, как скрипела её обувь, когда она бегала от одной комнаты к другой и ломала замки́. А ведь мы оставили её одну… Когда мы позвали её пойти с нами, она лениво отмахнулась и сказала, что у неё есть дела поважнее. Как мне потом пояснил Джош, Элисон, хоть и была личностью экстравагантной, шумной и общительной, на самом деле любила одиночество и тихие посиделки на подоконнике с сигаретой в руках. Сразу видно, чье влияние. Ночью, когда не спится, я часто наблюдаю за курящим Джошем. Он засыпает поздно и всегда на ночь выкуривает ровно три сигареты. Не знаю, о чём он вечно думает, не поднимая головы к небу, но мне хотелось бы хоть раз разделись с ним эти мысли. Даже если я их не пойму.
Проходит минута, три. Изредка я выглядываю за угол, чтобы убедиться, что Джош меня не бросил. В коридоре нет никого. Ещё бы! На этом этаже нет ни единой комнаты — только кабинет директора, завуча, подсобка, спортивный и актовый зал. Всё это лишь по одну сторону коридора, а на другой — окна, ведущие во внутренний двор. Отсюда не видно газона, только пустыню где-то вдали. Через свет, без проблем проходящий сквозь стекло, я ощущаю жару с улицы. Сегодня разбилась моя мечта попасть в G-27, но почему-то мне совсем не грустно. Если бы я верила в высшие силы, то сказала бы, что стала на верный путь, раз они меня ещё не ударили лицом в грязь. Я чувствую, словно я на своём месте. Именно там, где должна быть. Здесь Миранда, Джош, Элисон. Здесь много улыбчивых лиц, верующих в завтра. Так же много и мрачных физиономий, но они словно обходят людей стороной. И вот о чём они думают? Ради чего живут?
К тому времени, как вернулся Джош, я уже забыла, зачем мы сюда приходили. Он не выглядел удивлённым, скорее задумчивым, а его хмурое выражение лица только больше разжигало во мне интерес.
Только не Миранда… Прошу, только не Миранда…
— Ребята из G-27, — начал парень, и в моей голове тут же появилось другое имя. Не может быть… — Их аэромобиль разбился где-то час назад. Что-то произошло с двигателем.