— Я не голодна, — соврала я, а мой живот в опровержение протяжно завыл.
Сосед почти сразу же обернулся по сторонам и, пока рядом с ним сидящий парень отвлёкся на разговор, стащил у него поднос с нетронутыми порциями.
— Э-э-э, — запротестовал полный паренёк лет двадцати четырёх. Он был настолько массивный, что кажется, даже на его лысине на голове были складки.
— Тебе хватит, — совершенно спокойно ответил ему Джош и пододвинул поднос ко мне.
Странно, но ходячая лысая морщина даже не стала протестовать. Парень посмотрел сначала на брюнета, потом на меня, а потом вернулся к диалогу, но уже с меньшим азартом.
— Мне неловко. Верни, это как-то неправильно.
— Неправильно быть такой правильной, Ниа. Бери от жизни и от людей всё, что хочешь, — Джош по-хозяйски развалился на скамье.
Я посильнее натягиваю рукава кофты на запястья, чтобы спрятать синяки. Есть хочется сильнее, чем избегать конфликтов. Я даже не знаю названия этих блюд, но слюнки текут от каждого ингредиента.
Если бы за каждый раз, когда я называю Джоша жутким типом, мне платили одной банкой кислорода, концу света настал бы конец, и никто в мире больше не погиб бы от нехватки воздуха. Он смотрел на меня даже когда я ела. На заднем фоне Элисон рассказывала что-то о своих друзьях-фриках, которые придумали новый лозунг их компашке, но я не слышала ни единого слова. Казалось, весь мир вокруг стал размытым и немым, кроме моего странного соседа по комнате. Он молчал. Молчал и смотрел на меня так, будто в деталях запоминает лицо, чтобы создать ещё один прекрасный рисунок. Он смотрел так, будто мои волосы превратились в цветущую зелень, а за моей спиной выросли крылья. Я потеряла желание есть. Ком в горле не позволит протолкнуть ни один кусок хрустящего хлеба.
Симпатичные родинки украсили его лицо, точно созвездия. Одна расположилась недалеко от уголка губ, так что её не видно, когда парень улыбается. Другая нашла своё место на его шее возле кадыка. Третья, самая маленькая — над правой бровью. Глаза, настолько тёмные и глубокие, словно смотрят в саму душу. Считывают с тебя информацию, как с карты памяти. Джош симпатичный. Даже не просто симпатичный, он красивый. По-настоящему красивый, но это не та красота, которую описывают в книгах. Невозможно описать словами то, что по-настоящему прекрасно. Глаза Джоша невозможно описать словами.
Он смотрит на меня, и мурашки пробегаются по коже, будоража всё моё существо. Становится горячо где-то внизу живота, а лицо покрывается румянцем. Я опустила взгляд, но краем глаза заметила, как Джош секундно облизнул губы и посмотрел куда-то в сторону.
— Расскажи что-нибудь о себе, — Элисон обращалась к Миранде, которая уже закончила с обедом и продолжила осматриваться по сторонам.
— Да коли было б чего вам поведать… Мы жили в лагере. Муж у меня был. Дочка от него родилась. Да наскучила ему жизнь такая, решил он… свободу, наверное, повидать. А тогда не Ад главой у нас был, а отец его. Был бы Ад, может, и сжалился.
Как только речь зашла про отца Ада и него самого, Джош с нездоровым интересом прислушался.
— Мужа моего изгнали, да так он и не вернулся.
Сложно сказать, что чувствовала Миранда, говоря эти слова. Вряд ли это была нестерпимая боль от скорби, но нотка грусти всё-таки проскользнула на её лице.
— Так у тебя дочка? Как величать? — с улыбкой спросила Элисон, потешаясь речью Миранды.
— Эбби. Просто Эбби.
— И где она?
Рыжая замялась перед ответом
— Не могу сказать.
В последнее время меня стала окружать огромная куча тайн. Новые и новые вопросы появляются в голове, и я уже не могу понять, что важно, а на что стоит закрыть глаза.
Девушка не стала долго рассказывать о своей жизни. С горем пополам выдавила из себя коротенькую историю о том, как дикари собирали целые отряды для вылазок, выходили во внешний мир, а она с печалью наблюдала за этим. Женщин редко пускали в эти походы, так что они вечно вынуждены были сидеть в лагере, почти полностью окружённом высокими каменными стенами. И именно в такие моменты она понимала своего постоянно сбегающего наружу мужа. Для него это была как клетка.
С таким же небольшим энтузиазмом Мира рассказала про то, как проходила «коронация» Айдена. Он был не в себе. Мрачный, безразличный ко всему, он словно совершенно не думал о том, что происходит вокруг. В тот день дикари разожгли несколько костров в честь праздника и всем лагерем, будто в хоре, читали клятву королю, а он… Ему всё это не нравилось. Не мог, наверное, смириться с тем, что отца рядом нет, а вся эта голодная толпа неотёсанных дикарей готова идти за ним. Он не представлял народу свою «королеву», но, как сказала Миранда, она была. Её звали Лилит. Единственная голубоглазая девушка во всём лагере, если не во всём мире. Миранда бы и дальше рассказывала про неё, но я ногой ударила её под столом, чтобы она прекратила. Если она всё расскажет, у Джоша будет возможность воспользоваться этой информацией, а это к добру не приведёт.