— Если Вы перестанете разговаривать с девушками как с пустым местом, то проблемы и не появятся, — я со злостью отобрала у него свою вещь и дорисовала недостающую букву в слове «отдай».
— Я сам разберусь, как мне обращаться к своим людям.
— Людям? — я не сдержала смешок. — С таким отношением они себя скоро животными считать начнут.
Парень какое-то время молчал. То ли обдумывал мои слова, то ли собственный ответ. Хоть в помещении снова воцарилась тишина, я не могла прочесть больше ни единого слова. Пока он стоял рядом, я ощущала такую неприязнь, что любая моя другая мысль не усваивалась мозгом.
— Я безумно ценю твое желание дарить миру добро и свет, но с моим статусом быть добрым — самоубийство, — он как-то резко обернулся в сторону двери, и я машинально последовала его примеру. Но дверь закрыта, а на складе больше никого нет. — И хватит считать Миранду невинной овечкой. Если ты каждый раз будешь вот так её жалеть, она такой же слабой и останется.
— Ваша злость её сильнее не сделает, — я закрыла книгу и подняла на него взгляд. В первый раз за этот диалог. Но резко появившийся ком в горле и противная неуверенность в себе явно дали знать, что я это зря сделала. Язвить, глядя в глаза, намного сложнее. А особенно главарю дикарей.
Ад наклонил голову на бок и задумчиво отвёл взгляд, как бы признавая мою правоту.
— Сорвался. Твой тупой сосед кого угодно из себя выведет.
Смешок сам вырвался, и я прикрыла улыбку рукой.
— Это у вас с Джошем взаимно.
Он слегка ударил меня рукой по икрам, как бы говоря: «Убери это отсюда». Я опустила ноги с ящиков и поудобнее устроилась на стуле, наблюдая за тем, как парень берет из кучи коробок две самые целые. Так вот почему он здесь, а не копается в своих бумажках. Как оказалось, ловить бездельников вроде меня не входит в список его обязанностей.
Он больше ничего и не сказал. Забрал коробки и направился к выходу.
— Вы не скажете им, что я здесь? — я перевалилась через спинку стула и посмотрела на него вниз головой. Правда из-за этого чуть не упала вместе со стулом.
Ад обернулся, молчаливо посмотрел на меня, как всегда, свысока, хотя моя поза чуть не вызвала у него улыбку. Ненавижу это «чуть». Я ни разу не видела, как он улыбается, разве такое возможно? Неужели он считает это слабостью? Неужели настолько боится доверить кому-то свои эмоции?
Он не ответил. Ушёл вместе с кучей незаданных мною вопросов.
«Для меня быть добрым — самоубийство,» — прозвучали в голове его слова. И вдруг мне стало интересно, как же он тогда относился к Лилит? Не разговаривал же он с ней так же, как с Мирандой? А может, разговаривал, и поэтому девушка и не ответила ему взаимностью? Почему парень не рвётся на так любимую ему свободу, если даже не знает, где его дама сердца? Почему не пытается её искать, а покорно идёт по пути обычного учащегося колледжа? А вдруг она здесь, поэтому он никуда и не торопится? А вдруг…
*****
В последнее время я всерьёз стала задумываться о своей внешности. Сравнивать себя с прохожими девушками вошло в привычку. В дурную вредную привычку. Пару раз я подслушала разговор женской компании. Они не говорили ни о чём особенном и важном, зато в их диалоге часто проскальзывали слова «он красавчик» или «она страшная». Тогда я задумалась о том, насколько же важна красота, почему все судят по внешности и плохо ли это. И я пришла к выводу. Нет, это нормально.
Нормально оценивать внешность людей, нормально выбирать себе любовника по его лицу, одежде, цвету волос. Нормально. Но только если помимо этого ценится и внутренний мир.
Почему это не плохо? Глядя на человека, который мне нравится характером, я представляю, как я прикасаюсь к нему, его волосам или губам. Как же я могу спокойно касаться его, если этот человек мне противен внешне, не вызывает никакого эстетического удовольствия? Сходство душ это, конечно, хорошо, но тела, к сожалению, более требовательные. Разве отношения, в которых людям просто есть, о чём поговорить и о чём помолчать, будут существовать долго, если нет ни страсти, ни влечения, ни телесной близости?
Рассуждает девушка, которая даже никогда ни с кем не целовалась.