Красоты нет. Её просто не существует. Кому-то ты нравишься, а кого-то тошнит от твоего лица. Кто-то мечтает о твоём теле, а кому-то противно на него смотреть. И как же можно назвать человека красивым, если кто-то в толпе обязательно посчитает его уродом? Именно поэтому нормально оценивать по внешности. Человек стремится к собственному идеалу. К субъективной красоте.
Рассуждая об этом, я вдруг вспомнила Элисон. Она считает так же, но как-то сложно представить себе негативный отзыв о человеке, который лично тебе кажется идеалом. Элисон красива. Настолько красива, что на её фоне по шкале от нуля до десяти я на минус пятом месте. Я иду по коридору и представляю, в чём она одета на этот раз. Иногда кажется, что её гардероб — бездонная дыра. Вечно на ней что-то новое, ещё более красивее, чем вчера. Она не стесняется своего тела, своей внешности, хоть и ненавидит её. Она вообще ничего не стесняется.
Где-то дальше по коридору, недалеко от нашей комнаты, слышу странные звуки. Женские тихие стоны, медленно перерастающие в настоящий крик. Явно не болезненный. Мне становится стыдно даже от того, что я это слышу. Щёки покрываются румянцем, а потом сердце начинает ускорять свой ритм от того, что эти звуки становятся всё ближе, когда я подходу к нашей комнате. Хоть бы не оттуда… Пожалуйста, хоть бы это не о то, о чём я думаю…
В коридоре пусто. Только я и чьи-то стоны, раздающиеся эхом по всему первому этажу. Наша комната всё ближе, звуки всё громче. Дыхание замирает, а сердце, устав так часто барабанить, останавливается и вызывает такое сильное чувство, каких я ещё никогда не испытывала. Дверь комнаты номер девятнадцать. Дверь нашей грёбаной комнаты. За ней я отчётливо слышу голос Элисон, издающей это проклятое «Да, ещё!»
«Нельзя так долго смотреть в глаза Ниа. А вдруг он тебе понравится».
Вот теперь вопросов стало гораздо меньше. Теперь никаких догадок по поводу отношений между Джошем и Элисон нет. Теперь ясно, почему они оба не пришли на разгрузку припасов. Теперь понятно, почему они каждый день вместе опаздывают на лекции минут на двадцать.
Горькое ощущение где-то под рёбрами заставляет меня закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Разве что в попытке успокоиться. Испепеляющее чувство ревности выжигает напрочь все эмоции. Я бессмысленно пялюсь на дверь. Словно вижу всё сквозь неё, а от того ещё более тошно. Мне становится противно. Зачем же были нужны эти постоянные переглядки? Зачем нужно было портить альбом кучей рисунков меня, закутавшейся в горе́ одеял, если прямо сейчас у него полный доступ к прекрасному обнажённому телу? Всё правильно… Это же Элисон. Какой идиот выберет меня, если на весы поставить её со мной?
Да и с чего ты вообще взяла, что участвовала в этом выборе? Идиотка. Айден был прав. Моя наивность ни к чему не приведёт. Не привела. Нужно было соглашаться, когда Энди предлагал полететь в G-27 вместо него. С моей-то удачей тот движок взорвался бы к чертям и раскидал куски моего жалкого тела по пустыне. И то больше пользы. Хоть на удобрение пошла бы.
Я сажусь на пол, облокотившись о стену возле двери. Слышу всё до мельчайшего вздоха и самого тихого стона. Любой прохожий ученик посчитает меня извращенкой, если увидит. Да лучше уж быть извращенкой, чем той, кому понравился парень, который прямо сейчас в паре метров от меня занимается любовью с моей подругой.
Я не знаю, как выглядит порно. Я даже не знаю, как выглядят мужские гениталии, но почему-то перед глазами настолько чёткая картинка происходящего, что меня тошнит.
Запускаю руки в волосы. Хочу выдрать их с корнем вместе с мозгом и памятью. Ещё лучше — с ушами. Платье пачкается о грязный пол, но ощущение того, что я тут явно лишняя, заботит больше. Грязи на юбке явно меньше, чем мусора в душе. Ощущение, словно кто-то долго ходил по лужам, а потом, не помыв обувь, прошёлся по мне. Меня не предали. Мне не изменили. Но почему же так плохо?
Слышу голоса где-то в коридоре. Они становятся громче, чередуются с мужским смехом. Компания парней приближается ко мне, обмениваясь дружескими хлопками по плечу, толканиями и весёлыми историями, которые ни капли не смешат. Я не поднимаю голову, даже когда они оказываются близко ко мне. Пускай просто пройдут мимо. Пускай оставят одну в этом чёртовом коридоре. Пускай закроют свои рты, потому что моя голова разрывается от мельчайших звуков.
Но моим желаниям не суждено сбыться. Кто-то кладёт свою руку мне на плечо, и я агрессивно откидываю её в сторону, не желая ни прикосновений, ни шума. Его слишком много…