Это был именно тот момент, когда в мире зародилось волшебство, обещая, что однажды обязательно исполнит мечту человечества. Даст ему надежду.
Я села рядом, подняла глаза вверх и глубоко вздохнула.
— Так значит… она твоя сестра?
Парень долго молчал, выискивал нужные слова среди листьев и веток. Таких же живых, как и он.
— Она не всегда была такой, — начал он, словно впереди ещё длинная история. — Любила носить джинсы, растянутые кофты… Косы только не любила заплетать, прятала их под шапкой, а потом вообще состригла к чёртовой матери. Знаешь, у нас у всех своя история. Мы с ней не совсем родные, — он отпил из бутылки и занюхнул рукавом своей рубашки. — Отцы разные. Наша мамаша изменила моему отцу. Так и появилась Элисон. Из-за измены. Поэтому она и ненавидит своё тело, косит под пацана. Девкам вообще не доверяет, так что «дружит» с парнями. На этих же парнях и скачет, — он сделал длинную паузу, а потом тихо добавил сквозь зубы. — Сука… — и запил эти слова алкоголем.
— Но ведь сегодня она была с девушкой.
— Да с кем она только не была. Завтра уже про это забудет.
Луна предательски безразлично слушала нас, а потом от скуки спряталась за облаками — неожиданными гостями ночи. Красиво было здесь. Запах травы, смешанный с сыростью недавно прошедшего дождя, усыплял, шептал закрыть глаза и откинуться назад. И я послушала. Поправив платье, легла на землю и подложила руки под голову. А небо всё ещё было под запретом. Такое мёртвое и опасно. Такое бесконечное.
— Мне кажется, это её протест. Она хочет свободы, которой ей всё время не хватает. Тебе стоит прислушаться к ней.
Джош посмотрел на меня, взглядом пробежался по моему телу, но не лёг вместе со мной, лишь улыбнулся и вновь посмотрел в сторону пустыни и одного единственного дуба во всей округе.
— Свободы?.. А ты знаешь, что это такое? — оставив бутылку на траве, он достал из кармана пачку сигарет. — Вот и я не знаю. Её не существует. Пойди вон у любого спроси, почему он не может убить свою семью. Все ответят: «Ну как же так. Я ведь люблю их». И никто… Абсолютно никто не скажет: «Я не могу, они ведь живые люди, они ведь тоже хотят жить». Не-е-ет… Никто так не скажет, — он покачал головой, как-то грустно улыбаясь своим словам и отравляя и без того мёртвый воздух сигаретным дымом. — Для людей важнее то, что они сделают самим себе больно, если убьют. Для людей важнее их «Я». Нет никакой свободы. Мы скованы своим эгоизмом и чувствами. Забавно, да? С одной стороны, эгоизм и есть свобода, ведь всё для тебя любимого, а с другой… «Я слишком люблю себя, чтобы делать это». «Мне слишком наплевать на людей, чтобы делать то». Разве это не заточение?
— Ты хочешь сказать, что добрые люди свободнее? Разве они не скованы своей любовью к другим?
Мои слова тяжёлым камнем утонули в тишине. Здесь нет ни единого повода грустить, но мне хочется залить всё слезами, а потом с восторгом крикнуть: «Смотрите, это же море».
Здесь нет ни единого повода убивать себя, но мне хочется медленно отрезать от своего тела по кусочку и разбрасывать по земле, удобряя почву, чтобы потом сказать: «Вау, да это же настоящий лес».
Мне хочется сделать хоть что-то, чтобы самой улучшить этот мир. Чтобы Элисон не пришлось искать укромный уголок для собственных мыслей вдали от людей. Чтобы Миранде не пришлось бояться за свою дочку и её будущее. Чтобы Айдену не пришлось тратить свои способности на создание оружия для защиты своего народа. Чтобы Джошу не пришлось каждый день искать что-то живое в абсолютно мёртвом.
Парень улыбнулся, сделал затяжку. Я не знаю, что его рассмешило, но мне вдруг стало неловко за свои слова. Видимо, я снова ляпнула глупость.
— Я уже давно ничего не хочу сказать. Смысла нет. Сколько ни думай о вечности, она всё равно закончится с восходом солнца. Днём слишком шумно, чтобы рассуждать.
Так мы и сидели, ожидая конца нашей вечности. Через пару часов уже будет рассвет, а вместе с ним придёт новый день, новые пары, лекции, лица, суета и шум. Джош прав. Рассуждать будет некогда. Не о чем. И не с кем.
Пока я находилась рядом с ним, мне представлялось, словно мы сидим на крыше, слушая звуки медленно засыпающего города. Лесли говорила, там очень красиво. Все эти огни, люди, спешащие поскорее домой к любимой семье или к давно уже купленной бутылке вина. Может быть, мы были бы совсем другими, не такими мёртвыми и уставшими. Но мы здесь. В одном из последних мест земли, где есть чистый воздух и трава. Где есть надежда на будущее. Где есть мы.