Была мама, был папа, была даже небольшая белая мышка, которую семья Хейзов случайно нашла среди хлама в деревянном ящике. Любые животные теперь считались редкостью, так что нельзя было избавляться от грызуна.
В тот день было пасмурно. Миссис Хейз — мать двух очаровательных детей — наконец призналась мужу в давней измене. Рассказала о том, как встретила в бункере сногсшибательного мужчину, до Нового времени работавшего простым автомехаником. «Я была в отчаянии, мы с тобой были в ссоре. Мне ужасно жаль, прости…», — оправдывалась женщина. Но он не простил. Казалось, его любовь к дочери не сможет умереть от этой информации, но во всём есть свои исключения. Элисон не от него, и это не могло не делать ему больно.
— Тебе что, заняться нечем?! — кричал мужчина на тогда ещё русоволосую девочку.
Джош рассказал ей о том, как раньше играли в шашки, так что теперь она собирала разноцветные камни и пыталась повторить давнюю игру.
— Я… играю, — тихо ответила она.
Сидеть на холодном полу было неприятно, но почти всю деревянную мебель пришлось потратить на растопку. Все даже сухие деревья в округе уже давно закончились.
— Убери этот мусор отсюда, — гаркнул мужчина и пнул камни на полу, испортив всю игру. Это был самый жестокий его ход.
«Шашки» раскатились по комнате и словно в страхе спрятались в щелях между половицами. Элисон не знала, что такое измена, не знала, что это не её настоящий отец, и не понимала, почему он вдруг так на неё разозлился. Он отнял у неё куклу со словами: «Это не твоё», и грубо поднял девочку с пола, схватив за одежду.
— Нино моя! — запротестовала Элисон и попыталась отобрать у мужчины куклу. А он ударил её по лицу.
Её обида была сродни сломанному бумерангу. «Подумаешь, отломан небольшой кусочек, он всё равно вернётся, это же бумеранг. Он обязан вернуться». Но он всё отдаляется и отдаляется… А потом падает и ломается. Потом ещё раз. А потом ещё… И ещё.
— Убери здесь всё, — прорычал мужчина и посильнее сжал в кулаке куклу.
Девочка даже не заплакала. Она вообще никогда ни при ком не плакала, кроме Джоша. Сорвавшись с места, она побежала в его комнату, откуда мальчик мог не выходить целыми днями. Он постоянно сидел на широком подоконнике и рисовал иллюстрации к маминым рассказам на ночь. Кто же знал, что эта привычка останется у него на много лет.
— О, Эл, — восторженно произнёс Джош, ещё даже не обернувшись в её сторону. — Я тут у папы нашёл кое-что. Знаешь, что это такое? — он с улыбкой спрыгнув с подоконника и поднял пачку сигарет. Весь его энтузиазм испарился, как только мальчик увидел сестру в дверном проёме.
Она была мрачнее пасмурного неба за окном, а красное пятно на её щеке казалось кровавым облаком. В тот момент Джош испытал почти все стадии принятия.
Отрицание.
В голове не укладывалось, как вообще можно поднять руку на такое маленькое беззащитное существо, как Элисон. Как вообще кто-то может позволить себе её обидеть? Он не верил в это. Отказывался верить.
Гнев.
Он редко злился на отца, но сейчас ему хотелось взять нож поострее и проткнуть ему руку, а потом схватить сестру и убежать вместе с ней куда-нибудь подальше. Куда-нибудь, где никакие взрослые не будет запрещать играть ночами напролёт. Где никакие Небесные не станут ограничивать свободу. Где можно будет спокойно дышать.
Торг.
Мысли навалились на голову маленького мальчика. Он уже многое понимал. Он знал, почему родители уже несколько дней подряд ссорятся без остановки. Он стал думать, что этого можно было бы избежать, будь он постарше да посмелее. Заступился бы за мать, успокоил отца, помирил их.
Депрессия.
Тоска густой жижей залила и мозг, и тело. Казалось его силы на нуле. Казалось, ничего нельзя сделать. А что вообще можно сделать в такой ситуации? Бежать?