— Не вздумай сбегать, — заметил мой взгляд мужчина. — Беглецов у нас не жалуют. Покажешься на глаза ещё раз — убьют без промедления. Ад и так был к тебе слишком милостив.
Если избиения и убийство здесь считают милостью, то я даже не хочу думать, что же тогда для них наказание.
Из всех возможных тактик я выбрала молчание. Было страшно даже неправильно произнести слово. Для меня было шоком то, с какими разными интонациями и манерой речи разговаривали эти люди. Энди всегда говорил спокойно, однотонно, без лишних громких звуков. Теперь я буквально заново училась понимать речь.
— Освойся тут пока. Я поговорю с Адом, а он уже решит, что с тобой делать. И не шали. За тобой присматривают.
Я обернулась по сторонам и заметила с десяток людей, которые, видимо, отвечали за охрану. Мужчина был прав — каждый из них не упускал возможности впиться в меня взглядом.
На этом и закончилась наша беседа. Он скрылся с поля моего зрения, а на его место стали другие люди, чьи лица я стала жадно изучать. В животе урчало, но голос разума был громче. Впервые.
Я скрестила руки на груди, напряжённо нахмурила брови и двинулась в сторону детей, играющих в песке.
— Куро! Живо домой, — громкий женский голос окликнул одного из ребят, но на него отозвались все. Видимо, мать боялась, что я украду её ребенка и зажарю на костре. А вот мне такая идея казалась всё менее дикой… «Меньше спишь — больше хочешь есть».
Люди проходят мимо меня как мимо призрака. Заблудшая в мире душа заблудшего во тьме мира. Ни пламя, ни жаркий песок не делают его светлее. Я замечаю где-то недалеко яркий огонёк, и на автомате иду в его сторону. Всякий чёрт во тьме на свет идёт. Я чувствую себя слепой и хромой молью, голодным и слабым животным.
Тем светом оказался костёр. Я долго смотрела на языки пламени — они так манили меня присесть рядом и поговорить о наших с ним недолгих жизнях, но я продолжала стоять на месте. Загипнотизированная. Влюблённая.
— Чего стоишь, любушка? Аль к земле приклеилась? — нежный приятный голосок вывел меня из транса. Я послушно подошла к костру и села напротив своей спасительницы.
Лицо её изменилось, как только я вышла на свет. Улыбка сменилась на шок и даже какой-то лёгкий страх. Она узнала во мне «чужака», чьё имя весь вечер кричала толпа.
Этой девушке, наверное, и огонь не нужен был. Она сама излучала такой свет, что в её присутствии я чувствовала себя неуютно. Огненно-рыжие волосы, яркие зелёные глаза, кровавые губы, круглое личико и бледная кожа… Она будто вышла с обложки детской книжки. Девушка держала на руках младенца, обмотанного кучей покрывал.
Усаживаюсь поудобнее, но морально готовлюсь к тому, что сейчас меня прогонят. Вытягиваю руки ближе к огню и ощущаю на кончиках пальцев приятное тёплое покалывание.
— Как там? За воротами, — неожиданно спрашивает она, и я на какое-то время даже забываю слова.
— Одиноко.
Она понимающе кивает головой и крепче прижимает к груди ребёнка.
— Каспер сказал, ты пришла не одна, — издалека начала девушка, но я не торопилась отвечать на этот вопрос. За одним вопросом последует второй, а за вторым — третий.
— Вы разжигаете костёр. Но ведь воздух…
— Мы делаем это очень редко. Только во время боёв аль похорон. А это… — она грустно посмотрела на огонь между нами. — По ночам нынче холодно. Дитятко и так уж чем-то захворало. Тревожно мне.
Неудобно в такой момент было спрашивать про то, как часто устраиваются эти бои. Видимо, нечасто, потому дикари и радуются этому событию.
— У вас есть шокеры, но нет даже какого-нибудь супер обогревателя? — на мои слова девушка засмеялась.
— Нет-нет… Нет у нас никаких шокеров. Ад увлекается такими штуками, сам их как-то мастерит.
— Что за кличка такая? Ад… От того, что бессердечен?