— Можем договориться. Услуга за услугу, что думаешь? — произнёс он заговорщическим голосом.
Записка Энди уже не так сильно меня беспокоила. Конечно, было интересно, что же мой друг детства оставил мне перед уходом: сухой рассказ о G-27 или чувственное любовное послание.
— Какие условия?
— Я буду испытывать на тебе всё, что создал. Тебе не́чего терять, а вот мои изобретения человечеству ещё пригодятся.
— Мне нечего терять? Откуда такой вывод? — натягиваю на лицо улыбку, но в мыслях только одно: «Он прав».
Он как-то разочарованно изогнул брови, мол, его мысли настолько очевидны, что не требуют объяснений. Нет, Айден! Твои мысли — чёртова гробница с кучей разложившихся мумий — твоих же внутренний личностей, от которых не знаешь, чего ждать. Твои мысли — это большой тёмный шкаф. Неизвестно, что в нём — пара простеньких футболок или чудовище, которое ждёт ночи, чтобы кого-нибудь убить. Нет, Айден. Твои мысли совершенно не очевидны.
Он достал из кармана сложенную бумажку и, сжав её между средним и указательным пальцем, поднял на уровне глаз. Записка Энди…
— Я знаю, о чём говорю.
Я вспомнила зелёный лазер, который должен был расплавить мне руку, когда я только оказалась в лагере дикарей. И шокер, который при нашей первой встрече парализовал мне конечности. Это такие штуки этот психопат собирается испытывать на мне?
— Знаю, о чём ты думаешь. Слишком большая жертва для пары каракуль, — он положил записку на место и лениво повернул все карандаши на столе остриём к окну. Ещё и перфекционист... — Чтобы было справедливо… Если хочешь… — он протянул последние слова, как бы заранее надеясь, что я откажусь. — Я мог бы научить тебя письму.
У меня пропал дар речи. Глаза моментально расширились до размеров котлет в столовке, а ноги приросли к полу с облупившейся в некоторых местах серой краской. Я долго молчала, ждала, что он что-то добавит, но Ад и не думал что-либо добавлять.
Приходить к нему в комнату, видеть всё, что он изобрёл, пользоваться его столом и ручкой, иметь возможность задавать вопросы? И всё это он решил мне позволить? Айден? Тот Айден, который берёт в руки телефон только в кожаных перчатках? Тот Айден, который не позволяет своим людям притрагиваться к еде, пока не увидит, что её едят все остальные? Это тот Айден, который чуть ли не на вкус проверяет все бумаги, которые нам выдают на лекциях? Не верю.
— Что Вам на самом деле нужно?
Может быть, это очередная проверка? Хочет увидеть, насколько сильно я горю желанием находиться в этой комнате и «следить за ним»? Или уже расставил по комнате камеры, чтобы наблюдать, куда именно я чаще всего бросаю взгляд? А вдруг парень просто решил помочь мне с учёбой и просто проверить на мне пару своих игрушек?
Он лишь пару секунд пристально смотрел на меня. После — безразлично пожав плечами, махнул рукой в сторону двери, молча выгоняя меня из комнаты.
— Как хочешь, — и вернулся к бумагам на своём письменном столе.
Письменном…
А ведь я никогда не задумывалась, как часто люди до Нового времени использовали ручку и бумагу. Что чаще они читали — рукопись или сухие печатные буквы? Как чаще они общались — записками или сообщениями в телефоне? Клавиатура — изобретение, несомненно, гениальное. Но как же быстро оно украло человеческую личность. У людей такие разные и такие красивые почерки… Не отображают характер, но будто отделяют человека от печатной машинки.
Никто не знает, какую именно букву в тексте автор выделил бы красивой закорючкой. Никто не знает, какое слово ему пришлось бы написать криво просто из-за того, что оно вызывало у него какое-то болезненное воспоминание.
Этот день был очень насыщенным. Больше всего сейчас мне бы хотелось вернуться в комнату, лечь спать, а потом как бы случайно проснуться в тот момент, когда Джош будет меня рисовать. С нашего последнего разговора он стал делать это чаще. Его пустой взгляд, нежно скользящий по всем изгибам моего тела и всем складкам постельного белья, каждый раз вызывал мурашки и заставляли думать: «Чёрт, как же он красив». Его застывшее спокойствие в глазах, его непотухающее пламя внутри, которого не видно, но из-за которого каждый раз страшно обжечься. Он та самая искра, способная спалить целый лес, а я — максимум сухая дряхлая травинка. Я сгорю первой.